Решил разместить здесь статью 2000 г. Может, кому-то будет ещё интересно.


Исторический контекст. Статья написана в начале 2000 г. для сборника "Империя. Сделай сам". В тот момент тема "империи" неожиданно стала популярна на самых разных уровнях и превратилась в своего рода общее место. Все кругом только и говорили о том, что "нужно немедленно строить Империю". Естественно, имелось в виду создание типичного "многонационального государства", в котором разнообразные "малые народы" будут указывать русскому Ваньке, куда идти и с кем воевать, не щадя живота своего. Почему-то в тот период "имперская идея" была очень распространена среди московских армян, и отголоски этого в статье заметны. Думаю, некоторая актуальность материала сохраняется и сейчас.


ПРИЗРАК ИМПЕРИИ


Слово "империя" в интеллектуальных кругах России неожиданно стало популярным примерно в конце 80-х гг., в разгар так называемой перестройки. Причем популярность эта не менялась в зависимости от политической ориентации публицистов – лишь их оценки были разными. "Демократы" неожиданно установили, что СССР – это "последняя колониальная империя", которая подавляет несчастные завоеванные народы. "Патриоты", наоборот, начали придавать этому слову позитивный оттенок: империя, по их мнению, это великое и прогрессивное образование, объединяющее нации, дающее им общую основу для развития, государство культурного универсализма. В 1991 г., однако, советская "империя" перестала существовать и для многих превратилась в своего рода ностальгическое воспоминание.
До сих пор этот образ постоянно воспроизводится на страницах прессы, и, судя по всему, общественное мнение склоняется теперь к позитивным, "патриотическим" оценкам. Автора этой статьи, как сторонника "правоконсервативного" направления в политологии (хотя оно в нашей стране представлено крайне слабо), такой подход не может не радовать, однако, к сожалению, сюда примешивается и немалая доля тревоги. Дело в том, что, жонглируя понятием "империя", мы оказываемся в опасной сфере, к которой на Западе относятся совершенно определенным образом. Ведь, к примеру, называя себя "фашистом", любой человек в России заранее навлекает на себя гнев даже собственных соотечественников, среди которых еще живы те, кто сражался с германским фашизмом (хотя, если подходить объективно, в муссолиниевском, классическом фашизме, нет ничего особо ужасного, кроме того, что он отвергает идею современной парламентской демократии). То же самое происходит с понятием "империя". К сожалению, на эту тему в нашей публицистике почти нет серьезных разъяснительных работ, исключая, пожалуй, некоторые статьи С.Г.Кара-Мурзы в "Нашем современнике", которые, впрочем, многие не будут читать из-за известной "одиозности" этого журнала.
Поэтому я считаю необходимым посвятить эту статью изложению ряда банальных вещей, которые в России почему-то упускаются из виду и, похоже, даже рискуют стать "новостью" для читателя.
Начать придется очень издалека.

I. "Римский архетип": классическое понятие империи.

Империя – латинское слово, означающее, в сущности, просто "власть, господство" или "правление". Реально же под ним понималась власть назначенных центром чиновников, а также консулов и проконсулов, которая осуществляется вне civitas, т.е. вне Рима и его областей, в покоренных провинциях. Imperium Romanum – это сфера, в которой осуществляется каким-либо способом власть римских чиновников. Постепенно этот термин стал означать не только механизм осуществления власти, но и территории, на которых он действовал. А в самом Риме под словом "империя" в эпоху цезаризма стали понимать все государство, как монолитный организм.
До нашего дня дожил так называемый "римский архетип", то, что в западной политологии считается исчерпывающим определением империи. В него входит несколько основных характеристик власти такого рода (прошу читателя обратить на них особое внимание):
1. Империя – это власть одного народа над другими. Вопреки убежденности российских "патриотов" в том, что империя подразумевает культурное и национальное равенство, классические западные политологи в массе своей убеждены, что речь идет о власти одной и только одной нации. Приводимый в качестве опровергающего аргумента пример империи Македонского немедленно отбрасывается, поскольку она западными авторами считается "не совсем" империей, своего рода персональной унией, когда царь Македонии, глава греческих полисов, царь Египта и царь царей Персии объединены в одном лице. При этом там нет одной правящей нации, но есть господствующая эллинистическая культура, что, в принципе, приближает восточную деспотию Македонского к имперскому типу, но все же не делает империей.
2. Империя – область, где царит единая правовая система (в том числе на территориях покоренных народов).
3. Империя изначально создается с единственной целью – поддержания мира путем вооруженной силы (Pax Romana), то есть мир в регионе есть следствие концентрации власти в руках властителей империи.
4. Империя ставит своей целью, в конечном счете, полное покорение мира.
5. Империя базируется на некоей мистической идее – весь политический порядок в ней есть просто отражение божественного, небесного порядка (или некоторой философской системы).
6. Империя порождает абсолютизм, то есть территориальное расширение страны приводит к усилению власти правителей, а это, в свою очередь, в конечном счете приводит к тирании /Ziolek P. Idea Imperium. Warszawa, PWN, 1997, s. 15-16/.
Таким образом, произнеся слово "империя", мы принимаем на себя все прочие, зачастую совершенно не соответствующие нашему видению, характеристики, и выглядим, в понятиях европейской политологии, националистами, закосневшими в собственной исключительности, сторонниками решения всех вопросов путем вооруженного вмешательства, нацеленными на покорение мира, мистиками-фундаменталистами, убежденными в правоте своей религиозной системы, абсолютистами и тиранами. В сущности, еще несколько небольших шагов – и хорошо отлаженная машина либеральной мысли вешает на нашего "сторонника империи" стандартный ярлык "фашиста".
Между прочим, указанное понимание империи сложилось под сильным влиянием марксистского анализа и марксистской пропагандистской риторики; так нас опять настигает уже отвергнутый подход к анализу общественных явлений.
А что же США, спросят российские читатели? Разве это не империя в классическом понимании этого слова? Разве политика Штатов – не империалистическая?
Нет. Я вынужден их разочаровать. В хитросплетениях западной политологии нет места для определения американской деятельности на мировой арене, как империалистической. Как бы ни был печален этот факт для нашей международной политики и для наших публицистов.
Чтобы понять, как понимается либералами политика неимпериалистических государств, следует сказать несколько слов о том, как западная, прежде всего леволиберальная, мысль трактует происхождение империи вообще.

II. Греческий "талассократический режим" и возникновение "империи" Александра.

В 1947 г. в Париже вышла классическая работа Ж.де Ромилли "Фукидид", которая до сих пор оказывает определенное влияние на западную политическую мысль /Romilly, J. de. Thucydide et l'imperialisme athenien. Paris, 1947/. Хотя многие понятия из этой монографии современной политологией отвергнуты (в частности, политику греческих полисов теперь не принято определять, как "империалистическую"), в целом взгляд на эту проблему больших изменений не претерпел. Фукидид, которого у нас до сих пор считают лишь одним из "отцов истории", предстает на страницах этой книги тонким политическим мыслителем и даже трагическим философом уровня Ницше. Именно автору "Пелопонесской войны", по мнению Жаклин де Ромилли, принадлежит подробная разработка всех терминов афинской политики.
Оговорюсь, что ниже нарисованная картина носит чисто политологический характер - историк может ее критиковать, поскольку ряд фактов здесь опущен для создания завершенности картины. Итак...
Фукидид (чем-то напоминая Гераклита) выстраивает подробную философскую систему с совершенно определенными четкими терминами. В основе человеческой натуры, как он считает, лежит так называемая pleonexia, то есть "желание обладать и постоянно расширять сферу своего обладания". Это важнейшая черта любого человека, наряду со страхом и желанием славы. Однако pleonexia оказывается, по мнению Фукидида, проявлением более глубокой склонности человека – стремления к деятельности (polypragmosyne). Все остальное – это лишь следствия. Человек желает действовать, и этим все сказано. Деятельность есть единственная ценность жизни (в 20-м веке М.Вебер, не обратив внимания на Фукидида, назвал такую позицию "протестантской этикой"). Цель деятельности, считает Фукидид – подавление и покорение соперника, победа над ним. Ценность в жизни имеет лишь борьба, лишь победоносное соперничество. И в этом состоит свобода человека, достижение которой путем деятельности и составляет смысл жизни. Если человек не побеждает, он подчиняется, и третьего здесь не дано. Ограничивает же человеческую свободу всеобщая для греческого мироощущения идея судьбы, ananke. Высшая цель борьбы человека – победа над судьбой, которая достижима крайне редко, почти никогда.
Так, весьма трагично, Фукидид описывает человеческую жизнь. Здесь нет ничего, кроме борьбы и подчинения, в конечном же счете всегда побеждает смерть. Поэтому деяния человека, даже самые победоносные, представляют собой лишь небольшой эпизод в истории. Человек может впасть в гордость, hybris, поддаться иллюзии собственной славы, но это будет величайшая ошибка. Ибо после этого смерть подводит всему окончательную черту. Задача человека – просто до конца противостоять судьбе и действовать, чтобы не быть сметенным могучим потоком ananke.
Аналогичным же образом Фукидид мыслит о греческих государствах-полисах (как известно читателю из популярных работ А.Ф.Лосева, для греческого мышления весьма часто был характерен антропоморфизм). Таким образом, государство-полис точно так же борется за свою власть на другими, за достижение иллюзорной свободы. Цель полиса – безграничная экспансия и доминация. Однако при этом весьма важной ценностью является полисная организация, то есть демократия. Поэтому полисы не расширяются территориально, иначе демократия становится пустым звуком. Платон, например, даже вычислил идеальное количество жителей полиса – их не должно быть более 5040.
Итак, империи в греческом мире не получалось по совершенно определенным политическим и психологическим причинам. Зато сложился своего рода "талассократический режим". Афины обладали мощнейшим флотом и, пользуясь этим, установили морскую гегемонию. Афинские колонии (apoikai), в сущности, представляли собой совершенно отдельные, суверенные города-государства, считавшие себя своего рода "вассалами" Афин. Победа в борьбе с остальными полисами была обеспечена именно господством на морях. Однако это была не настолько жестокая доминация – афиняне не уничтожали своих соперников, а навязывали им разного рода договоры, согласно которым они признавали определенную власть Афин. Так возник Делийский морской союз, призванный оборонять полисы от персидской угрозы. Возник целый ряд специальных институтов и политических понятий.
Участники морского союза, не выставлявшие на войну флот и войско, платили определенную дань (phoros) Афинам. Тем самым афинский флот еще более укреплялся (помимо Афин, флот имели только Лесбос и Хиос). На территории союзных полисов афиняне создавали так называемые "клерухии", то есть своего рода небольшие колонии из своих граждан, существовавшие за счет местного населения. В бунтующие полисы, в случае необходимости, вводились афинские войска. При этом в каждом полисе существовала и группа местных жителей (proxenia), проводившая в жизнь афинские интересы. Назначались также episkopoi, то есть прямые представители Афин, которые обеспечивали протекторат центральной власти и собирали phoros.
Сразу задам наивный вопрос читателю: вам это ничего не напоминает? Отвечать я на него не буду. Скажу только, что талассократический режим не считается имперским по нескольким причинам. Прежде всего, нет речи о господствующей нации – все участники союза принадлежат к числу эллинов. Нет задач покорения мира – все, что находится за границами полисов, считается хаосом, которому следует противостоять, но не более того. Нет и мистической основы для империи, хотя возникает общий (чисто формальный) культ Аполлона Делийского. Тем более нет речи о стремлении к абсолютизму и тирании. Значит, перед нами не империя. Это режим иного рода, основанный на экспансии ради сохранения демократических порядков в полисах.
Основы этого режима таковы: 1) понятие о человеческой природе, подразумевающее присущее любому индивиду понятие обязательной агрессии; 2) понятие справедливости, как власти более сильного над слабыми; 3) управление в рамках так понятой справедливости и в согласии с правилами рассудка.
Однако именно Пелопонесская война оказалась "началом конца" талассократического режима. После нее все войны между греками были запрещены, как преступные. Так возник и начал набирать силу "панэллинизм". Теперь эллины противостояли варварам, не имевшим государства, и азиатам, не имевшим свободы. Греки становились "избранным народом", у которых было и государство, и свобода. Опять же – это вам ничего не напоминает?
А на окраинах афинского мира появилось совершенно новое образование – Македония царя Филиппа. Это было этническое монархическое государство. Демосфен, главный противник Филиппа, считал македонцев полуварварами, которые угрожают греческим свободам своим тираническим режимом. В противоположность ему, Исократ считал Македонию великим арбитром, способным положить конец соперничеству полисов.
Возникло и продолжение этого "промакедонского" настроения. Как думал Исократ, Филиппу следовало стать "соработником" греков, царем македонцев и господином варваров. Поскольку варвары и азиаты от природы являются рабами, их следует покорить и править ими. Но это правление должно быть особой формой власти.
Аристотель, который воспитывал Александра Македонского, считал, что для эллинов и для варваров формы правления должны быть разными. Неограниченную власть над прирожденными рабами (варварскими народами) он считал совершенно нормальным, но осуществлять ее должны были эллины, как избранные дети свободы. Рабов он считал живыми вещами. Эврипид в трагедии "Ифигения в Авлиде" выражает эту мысль прямо: "И грекам варварами править надлежит, / Они рабы, а мы свободны от рожденья". Аристотель, в интерпретации де Ромилли, оказывается идеологом своеобразного греческого национализма и империализма (подобно тому, как Платона в последние 100-150 лет принято считать отцом тоталитаризма). Персы-азиаты были провозглашены прирожденными рабами эллинов, и поэтому их следовало покорить.
На основе этих политических идей греческий талассократический режим переродился в "как бы" империалистический (это весьма условное понятие).
Чтобы проиллюстрировать способ мышления "талассократов", процитирую Раймона Арона:

"Клемансо желал достичь безопасности и в 1918 г. стремился лишь к тому, чтобы уберечь Францию от повторения столь же жестокой войны.... Наполеон, по крайней мере, с определенного момента, мечтал править Европой: его уже не устраивало повсеместное признание в качестве великого вождя... Его амбиции касаются реальности, а не мечтаний; он понимал, что ни одно государство не сможет долго царить над иными, если у него нет возможностей для обеспечения первенства. Людовик XIV хотел быть признанным наипервейшим правителем и пользовался силой, покоряя города; после этого он строил в них фортификационные сооружения, и это полусимволическое действие было лишь одним из способов демонстрации силы. Он не видел Францию государством, которое чрезмерно разрослось бы [в результате войн]. Он мечтал лишь о том, чтобы его имя и имя Франции вызывали восхищение.. "/ Aron R. Paix et guerre enter les nations, Paris, 1975, p. 84/

Таким образом, талассократический подход никогда не подразумевает захват территорий, только установление гегемонии в международных, торговых, экономических отношениях. Государство-гегемон должно обладать чем-то, чего нет у других: флотом, военной силой, идеальной экономикой... Это и обеспечивает мир в сфере влияния гегемона.
Талассократия, насколько можно понять, вовсе не обязательно связана с "конкретным" морем. Речь идет попросту о связях между демократическими "полисами", расположенными далеко друг от друга. "Море" – вообще любое пространство и даже "среда", "сфера", в которой и осуществляется господство полиса-гегемона (например, сфера экономических отношений, сфера потребления и т.п.). Афинская гегемония не создавала имперских институций и не могла их создать – но целью ее деятельности была сеть юридических и иных связей между нею и более слабыми полисами, дабы сохранить безопасность и власть. Это эгоистическая и эгоцентристская политика, направленная на приведение мира в соответствие с "внутренней человеческой природой".
Но по ряду причин подобная система может переродиться в империалистическую. Что и произошло в эпоху Александра. Македонский царь возглавил Коринфский союз, руководствуясь идеями панэллинизма. Возникла, помимо идеи о рабской натуре варваров, еще одна очень хорошо известная нам идея – идея "потенциального владения", dorykteta chora, то, что можно назвать "жизненным пространством". Это – земли Малой Азии и вообще вся Азия, как страна потенциальных рабов Греции.
Новое государство, которое создал Македонский, базировалось на территориальной структуре, что очень важно (раньше основой государства были гражданство, как в полисах, или этническая принадлежность, как в Македонии). Это была явно империалистическая черта.
Но, однако, единственным объединяющим элементом монархии Александра была его персона. Сама же "империя" казалась хаотической мозаикой. Над этим "лоскутным одеялом" возвышалась фигура Завоевателя, царя Македонии, гегемона и бога Эллады, абсолютного правителя Персии, правителя и бога Египта. Между тем сам Александр не пошел по пути "национализма", к которому его призывал Аристотель – он не сделал завоеванные земли собственностью греков и македонцев. Завоеванные народы не очень-то и понимали, что теперь они объединены в некую общую структуру (собственно говоря, такой структуры и не было): у них был общий царь и не более того. Э.Баркер вообще был убежден, что государство Александра не обладало ни одним из признаков империи и было обычной персональной унией /Barker E. From Alexander to Constantine. Passages and Documents Illustrating the History of Social and Political Ideas 336 B.C – A.D.337. Cambridge, 1956, p.17/, только очень большой по охвату территорий, но ничего принципиально в древнем мире не менявшей.
Однако результат этой "унии" был достаточно эффективен. Произошла эллинизация высших слоев завоеванных стран, что и привело ко всем последующим событиям европейской истории, породило основные принципы западного мышления.
Тем не менее "программа Аристотеля", как я уже сказал, выполнена не была – и господствующего народа в царстве Александра не было. Поэтому западная политология трактует государство Македонского как некую разновидность восточной деспотии, где царь был единым источником права и власти. Не было здесь и никакой сложной иерархии.
Результатом такого подхода стал стремительный распад царства Македонского – после так называемых войн диадохов Македония стала отдельной страной, государства Селевкидов и Птолемеев сохранили азиатские формы власти, а греки, расселившиеся по всей огромной территории, вновь вернулись к полисной структуре, создав мелкие автономии (! – обратим на это особое внимание).
Тем не менее, нечто "имперское" Александра Македонский все же создал. Именно его политический опыт обусловил то последующее колоссальное напряжение, с которым действовали "объединители мира" во всей европейской истории. Выражая это настроение, Плутарх писал:

"Если бы божество, пославшее Александра, не столь быстро забрало бы его душу, то у всех людей были бы единые законы, над всеми царило бы единое правосудие, а теперь та часть земли, которая не видела Александра, осталась без солнца" (Сравнительные жизнеописания, I, 6, 329 A-C)

Между прочим, под частью земли, "оставшейся без солнца", Плутарх подразумевал Западную Европу.
Именно царство Александра породило само понятие "ойкумена" (вселенная; правда, в последние десятилетия этот термин стал скорее "космическим"), ныне вполне понятное любому школьнику. И "экуменическое мышление", в отличие от "талассократического", не ограничивается простым навязыванием гегемонии своим соперникам. Теперь речь идет о том, чтобы владеть побежденными, вводить на их территориях собственные законы. "Экуменическое" мышление предполагает создание географической целостности мира (в отличие от более поздней идеи "универсализма", как установления на всей Земле единого духовного порядка; эта идея наиболее присуща традиционному католицизму).
И вдобавок, Александр, не будучи классическим императором, оказался прародителем идеи политического объединения человечества. "Национализм" Аристотеля не был реализован, победила этническая, культурная и религиозная терпимость, отчасти свойственная афинским "талассократам".
Итак, царство Александра было компромиссом между рождающейся идеей империи и традиционной "талассократией", сочетало в себе черты полисной организации и восточной деспотии. Тем самым, Александр Македонский не воспринимается в качестве настоящего императора. В дальнейшем мы поймем, почему это происходит и с какой целью делается.


III. Римский опыт империи и последующие политические проекты.

а) Римская империя;

Понятие imperium в Риме первоначально применялось для обозначения права отдавать приказы, но впоследствии потеряло широкий смысл и стало относиться только к возможностям осуществления высшей власти государства. В сущности, это было просто-напросто право отдавать указания, и приписывать ему какой-либо мистический смысл не стоит. Этот термин применялся как к власти этрусских царей, так и к высшим чиновникам республики, а затем и собственно к императорской власти. Власть царей делегировалась разновидностям народных собраний – comitia curiata. Царь имел право полной власти в делах религии, международной политики, ведения войн и в судебной сфере.
Республика отдала право imperium в руки двух консулов. В исключительных случаях это право получали диктаторы, трибуны, руководители всадничества, а иногда и обычные граждане, получавшие от республики специальные полномочия. В поздней республике такое право получили проконсулы и пропреторы. Тут-то и началась серьезная эволюция термина.
Иными словами, слово "империя" стало означать власть римских чиновников в провинциях и, впоследствии, всю территориальную сферу владычества Рима. Таким образом, возникло два смысла понятия "империя" в европейской культуре: 1) верховная власть чиновников в провинции; 2) огромная территория, заселенная многими народами, но подчиняющаяся единому центру. Второй смысл, скорее, характерен для мыслителей-универсалистов из среды покоренных народов. Иными словами, оправдание империи, как предполагается, исходит из среды наций, не являющихся в империи господствующими.
Сделаем небольшое отступление. В 18-м веке французский языковед Г.Жерар описывал империю, как "огромное государство, состоящее из множества народов", в отличие от королевской власти, опирающейся на единый народ /Le concept d'Empire, red. M.Duverger, Paris, 1975, p.4/. Отсюда идет ложное противопоставление многонациональной империи и национального ("буржуазного") государства. На самом деле, как совершенно справедливо отметил российский публицист К.Крылов, Империя на самом деле всегда противостоит только талассократической Диаспоре. Национальное государство представляет собой промежуточную форму, своего рода компромисс между Империей и Талассократией. Не желая распасться на диаспоры, нация проводит имперскую политику. Национальное же государство не является стойким образованием, каким бы парадоксальным ни казалось это утверждение. Дело в том, что для устойчивости национальное государство должно стремиться к самоизоляции, но этот метод сегодня в мире осужден. Национальное государство в мире, где господствуют принципы свободного товарообмена и перемещения экономических факторов, быстро становится чистой фикцией. Достаточно посмотреть на показатели экономической миграции, на роль "гастарбайтерства" и нелегальной рабочей силы в современной западной экономике, чтобы понять, что национальные государства превращаются в центры национальных диаспор. За исключением стран, где царит "фундаментализм", "великоханьский шовинизм" (впрочем, это весьма сомнительное исключение, имеющее ценность лишь для закоснелых читателей газеты "Дуэль") и прочие антилиберальные идеи.
Так вот, римская империя была, в сущности, "взбесившейся диаспорой". Она делилась на две сферы: domi и militiae, или, как говорили в других случаях, urbs и ager. Urbs имело священное значение, в отличие от ager, что выражалось в специфических религиозных законах – в городе нельзя было хоронить мертвых, нельзя впускать в город воюющую, "кровоточащую" армию (за исключением триумфальных шествий). Внутри Римской империи эти две сферы ограничивались особой чертой – pomerium. Империя содержала две части, священную и профаническую. Профаническая часть делилась на ager peregrinus, т.е. земли, завоеванные Римом, и ager hosticus, земли, лежащие за границами империи.
Над всем этим царил иной философский принцип, нежели у греков. Римляне не считали войну "матерью всего сущего", и нормальным состоянием признавали мир. Чтобы объявить войну, требовался формальный повод, и то лишь после того, когда все средства решить дело миром были исчерпаны. Таким образом, любая война римлян делалась в результате справедливой и даже "священной". Понятие справедливой войны стало одним из важнейших понятий, которое было внесено римлянами в арсенал интеллектуальных оправданий империализма.
Народ, ведущий справедливую войну, имел право на введение абсолютной власти над побежденным противником; таким образом, уничтожение вражеского хозяйства, обращение побежденных в рабство были естественными следствиями ведения справедливой войны. Однако в этом "праве войны" были существеннейшие ограничения. Нельзя было уничтожать святыни противника, изображения богов, места погребений, всего, что относится к сакральной сфере, осуждались насилие и изуверство, а также многократное разграбление одного и того же города.
"Право войны" позволяло вести войну только с теми, кто обладает равными силами и желает войны. В противном случае понятие "священной войны" не действует – это простое насилие. Победа в священной войне есть дар богов. Боги посылают победу тому, кто прав. В конечном счете, война есть проявление деятельности богов с целью восстановления мировой справедливости. И, продолжая эту логику, становится ясно, почему почти все военно-стратегические вопросы оказываются в ведении жрецов.
Мы видим, что римляне, если они руководствуются собственными законами, не являются агрессивным народом. Все их войны – это оборона от агрессора. Расширение империи происходит с единственной целью: чтобы укрепить мир, уничтожив источники, откуда исходит агрессия, распространив на них римскую цивилизацию.
Поначалу разница между жителями различных территорий Рима состояла в полноте их гражданских и публичных прав. Жители Рима и латинских колоний имели право голоса в римских трибах (таких триб было создано 35, а после 241 г. до н.э. всех новых граждан приписывали к уже существующим трибам). Имели они и право исполнения функций в римской магистратуре. При этом они были обязаны платить налоги и выставлять солдат в случае войны. Однако при этом колонии сохраняли внутреннюю автономию (избранную на местах власть, валюту, местные культы, местный язык). В колонии время от времени наезжали чиновники из Рима (квесторы и префекты), которые следили за исполнением городами обязанностей в "общем деле", республике.
Были и города, где сохранялись только гражданские права, но отсутствовали публичные (прежде всего, право власти в Риме). Помимо этих категорий, имелись союзники Рима, связанные с ним договорами, которые не платили налогов, но помогали формировать армию. Рим ограничивал их право на торговлю и внешнюю политику.
В принципе, римское право и в этой области разработано до самых невероятных тонкостей. Вдобавок, это право менялось с расширением империи. Поэтому полное изложение эволюции его понятий в этой сфере заняло бы немало страниц.
Скажем только, что Рим, в отличие от империи Александра, опирался на правящую нацию, на так называемый populus Romanus. Этот народ и обладал правом imperium в провинциях, назначая туда своих наместников. Тем не менее, надо понимать, что римский народ – не этническая группа, а просто люди, имеющие одинаковые гражданские права, что особенно важно (политологи этот факт часто стараются не акцентировать). В populus Romanus в конечном счете вошли представители элит завоеванных народов. Так возникала новая цивилизация.
Для этой цивилизации, прежде всего, было характерно определенное единообразие жизненных форм. Главная цель расширения римской империи – достижение состояния, которое называется homonoia, т.е. братство всех людей и единство мира под одной властью, одинаково трактующей всех подданых. При этом резкое разделение на "свое" и "чужое", характерное для греческой талассократии, стирается. "Свое" – это лишь то, что обладает формально-юридическими признаками "своего" (например, в современном мире понятие "национальность" в целом отмерло, и немцами считаются все, кто имеет немецкие паспорта, независимо от их языковой, культурной и религиозноы принадлежности; это одно из ценнейших достижений именно римского взгляда на мир).
С точки зрения Рима, единство мира под его властью есть естественная черта, все остальное – от лукавого, все остальное – болезнь, аберрация, извращение. Но Рим не захватывает мир насильно, он расширяется путем самоообороны, неся народам новую, более совершенную цивилизацию, просвещая их и превращая в своих друзей (clementia).
Все, что делал Рим, имело в понимании его элиты глубоко мистический характер. Погружение вселенной в вечный мир, и, даже, если вспомнить Вергилия, достижение утраченного идеала первоначального райского существования – вот цель римской экспансии. Полибий развил теорию расширения римского государства, как естественного процесса превращения мира в вечное царство справедливости. Все идеи вроде "несения благ цивилизации непросвещенным народам" родились именно в римскую эпоху.
Итак, ограниченный, формально-юридически обоснованный экспансионизм в качестве цели исторического развития. Такова главная римская идея. Правление одной нации, в нашем понимании, сводится к тому, что во главе империи, в конечном счете, оказывается интернациональная элита (прежде всего, военная). Национальность определяется гражданством. Тем самым рушится старая греческая идея "избранности".
Рим перестраивает мировой пейзаж, делает его единообразным и понятным. Но!... Обратим особое внимание на то, что, в конечном счете, римская форма власти в чем-то все же остается замаскированной талассократией. Как будто существует некий тайный план обороны – в случае бунта провинций римские органы власти на местах, римские гарнизоны оказываются не чем иным, как полисами в бушующем море варварства, превращаются в окруженные огнем острова. Вся история Римской империи, в сущности, - борьба узконациональной имперской идеи, талассократии, с интернационально-элитарной, кастовой, теллурократической идеей "одухотворенных пространств". И в конечном счете победила талассократия, Рим развалился. Единственное, что осталось – христианство, появившееся именно как обоснование интернационал-элитарности (в данном случае меня интересует только политический смысл учения христиан), как преодоление и сведение к ничто "национальной избранности". Противостояние языческого национализма и универсализма было главной интеллектуальной болезнью империи, и только этим объясним колоссальный успех "маленькой еврейской секты", которая вдруг дала простой, но идеальный ответ на все тайные римские вопросы. Так рождается концепция "удерживающего", империи универсализма, не дающей народам погрузиться в хтонические глубины крови и почвы, в рев и топот языческих зверей, империи, отдаляющей конец света. То, что эта концепция носит двойственный характер, вряд ли надо специально упоминать.
продолжение