О вкусах
Мне не нравится сам типаж "русского революционера". О, эти восторженные придыхания, этот запах весеннего шизофренического криза! "Ах, пражская весна, ах, академик Сахаров, ах, раздавленные генеральскими танками герои польской "Солидарности"!" (Теперь - "ах, Че Гевара, ах, гений революции Саддам, ах, Бен Ладен! о, славные и доблестные чеченские моджахеды!"). Блестящие, как в горячке, глаза - "я посвятил себя делу освобождения моего народа!" (а народ, естественно, никто не спрашивал, хочет ли он освобождаться). Какая-то банальная идея, которая толкнула в революционный водоворот, что-то вроде "в десятом классе мне Маша не дала"... Жизнь между верхушечной тусовкой и подпольем, вечно с очередной революционной новинкой в руках, раньше - с потрёпанной самиздатской брошюрой, теперь - с изданием какого-нибудь "Ад Маргинем". "Вот, дали на одну ночь, почитать"... Крысиная серьёзность и въедливость, когда дело касается революционной карьеры ("у них там не было кворума! понимаешь, вообще не было кво-ру-ма! Они никого не представляют!"). В сущности, русский революционер напоминает игрока в бильярд, который выпил стакан водки. То есть кураж присутствует, азарт на месте, но координация ... уже не очень. Вместе с координацией пропадает и элементарный вкус... Поэтому революционная литература почти всегда отдаёт гнилью.
Помню сентябрь 1989 г., штаб какого-то очередного "народного фронта" в районе метро "Маяковская". Я приехал туда, чтобы получить для нашей библиотеки (по хорошо известному в некоторых, хехе, узких кругах проекту "Народный архив") самиздатский журнал "Демократ", который издавал, кажется, Станислав Дергунов (вообще, Дергуновых было два брата, кажется, их звали Станислав и Евгений, один был совсем демократ, другой допускал в риторике элементы национализма, но кто конкретно какие позиции занимал, не помню; 14 лет прошло - не шутка). Это был один из тех "мелких фактов", который повлиял на жизненный выбор. Собственно, летом 1989 г. я уже был "националистом", но ещё не до такой степени, чтобы не любить "русскую демократию" во всех её проявлениях. То есть, скажем, статьи какой-нибудь рижской "Атмоды" не вызывали у меня слишком решительного отторжения, а "Нашу страну" Солоневича я считал ниже всякой критики из-за "масоноборчества" (которого, кстати, там не было, как оказалось впоследствии). Такая примерно ориентация, хехе.
Так вот, вернёмся к революционным баранам. Я назвал "пароль", меня впустили в квартирку в старом московском духе, большую, с высокими потолками. Но с некоторых пор там действовал "революционный штаб русской демократии", и революционеры превратили "калабуховский дом" в обиталище интеллигентных бомжей. Простые, крашеные, давно не мытые полы, какие-то лежаки, тряпки, чуть ли не пачки медицинской ваты, повсюду брошюры, брошюры, брошюры, на стене дежурная "конституция СССР", написанная Сахаровым. Пахло прокисшими щами. На кухне два "солдата революции" из числа издательских работников "Радуги" пили суррогатный советский кофе, курили и беседовали о величии вождя русской демократии Ельцина. В углу другой комнаты стучала пишущая машинка, этот символ горбачёвской перестройки. Двое других революционеров сочиняли агитационные стихи к очередной "демонстрации левых сил". В ожидании г-на Дергунова я прочитал с листа уже готовые вирши. Они выглядели так ("глупое ещё лучше запоминается!" (с) Я.И.Перельман):

Довольно нам сжимали рот!
Долой цензурный гнёт!
От Пушкинской Народный Фронт,
Сомкнув ряды, идёт!
Мы в бой идём за наш народ,
Мы гнев его и месть!
Вперёд, вперёд, Народный Фронт!
Свобода, гласность, честь!
И пусть партийные вожди
Пугают нас тюрьмой!
Наш страх остался позади,
И мы сомкнём свой строй!
Довольно нам сжимали рот!
Долой цензурный гнёт!
За родину Народный Фронт,
За гласность в бой идёт!

Трудно передать реакцию, которая тогда у меня случилась. Разве что слово "тошнота" близко к передаче этого сложного оттенка чувств, этой смеси отвращения, недоумения и какого-то невероятного стыда за авторов.
Я получил свой журнал, я шёл по улице к метро и думал, что с людьми, у которых отсутствует элементарный вкус, мне, конечно, не по пути. Да, я помнил, что английский поэт Ситуэлл сказал, что "хороший вкус - один из самых страшных пороков", или что-то в этом роде. Но тут речь шла о вкусе ЭЛЕМЕНТАРНОМ. Его не было, и всё.
Но это был "импетус". Я как-то сразу перестал любить "русскую революцию".
Прошло немало времени, пока я понял, что "русская революция", на самом деле, есть не что иное, как стремление хорошо обеспеченных представителей верхов среднего класса окунуться в дерьмо. Что-то вроде средневекового карнавала. Молодым здоровым кабанам из Республики Садового Кольца (а в каждом русском городе есть своё Садовое Кольцо) ужасно хочется побезобразничать и побултыхаться в нечистотах. Им надоел стерильный мир, наезженная колея, выглаженные рубашки, папаша-банкир, который всегда может "хорошо устроить". Им хочется великих потрясений. И они никогда не спросят вас, хотите ли вы окунуться в говно вместе с ними. Они просто потянут вас за собой.
Потом, когда выяснится, что в выгребной яме нет столь привычного комфорта, они полезут обратно, на свежий воздух. И полезут по вашим головам, не считаясь ни с кем. По дороге они захватят ваш бумажник, часы, не побрезгуют и верхней одеждой.
Собственно, ради этого вся "русская революция" и организуется. Ради этого в яму пытаются обрушить максимум населения. Поэтому, как человек, уже один раз побывавший в выгребной яме ("там, где мой народ, к несчастью, был"), предупреждаю: вы слышите слово "революция"? берегите карманы!
В особенности это призыв касается тех, кто победнее. Ибо бедняк почти всё своё богатство носит в карманах, и его ограбят в первую очередь.
Так или иначе, но жизнь показывает: "русская революция" есть вопрос вкуса, точнее, безвкусицы. И любой генерал, который будет её давить в зародыше, заранее обладает более хорошим вкусом.
Рецепт обращения с "гусскими геволюционегами" должен быть всегда один. Они сами его сформулировали:
"Вы землю просили? Я землю вам дал. А волю - на небе найдётё!"
Аминь.