Старая статья на тему об империи. Часть вторая
начало


б) христианский универсализм;

По мнению западных политологов, христианство не внесло чего-либо принципиально нового в интеллектуальные обоснования имперского строя, за исключением разве что тотального универсализма. Точно так же Августин и Фома Аквинский обосновывают справедливую войну в целях обороны от язычников и еретиков. Отсюда вырастает концепция крестовых походов – уже в 629 г. император Ираклий совершает подобный поход против персов, захвативших Иерусалим /Runciman S. The History of Crusades. New York, 1981/.
В отличие от имперской идеи ислама (захват земель язычников – высказанная прямым текстом заповедь пророка), христианство считает войну несомненным злом. Существование исламского или языческого царства, как считали христиане, не является само по себе чем-то "плохим". Главное, чтобы оно соблюдало правила мирной жизни. Таким образом, для христианства характерен лишь весьма умеренный экспансионизм, вполне римский по духу.
Помимо того, что империя, с точки зрения христиан – главная основа мира между народами, важным моментом является ставшая очень популярной в последние годы концепция "удерживающего". Империя, по мнению христианских мыслителей, продлевает существование мира. Покуда она стоит, будет жить и человечество. По мнению, например, Тертуллиана ("Апология"), возможно только два состояния – империя либо "война всех против всех", чуждая самому духу христианства.
В 380 г. император Феодосий сделал христианство государственной религией Римской империи. Евсевий Кесарийский в это время прямо связывает миссию Христа и создание империи Августа, как два явления одного плана. Этот мыслитель считал, что главным несчастьем мира было его "разделение", так называемая полиархия, религиозно проявлявшаяся в политеизме, а политически - в бесконечных войнах. Империя впервые создает формы для торжества единой истинной религии, не разделяющей, а объединяющей народы. Таким образом, империя становится не только формально-юридическим, но и религиозным объединением. Люди империи не только обладают некоторыми общими правовыми характеристиками, но и составляют одну религиозную общину, то есть исповедуют единую истинную веру, и тем самым еще сильнее противопоставляются "внешнему миру" – теперь не просто "варварскому", а еще и "языческому", антихристианскому. Политеизм, по Евсевию, в конечном счете сводится к атеизму (поскольку Бог един, то поклонение любым иным богам есть Его прямое отрицание). Итак, религиозная империя противостоит атеистическому внешнему миру.
Если до возникновения христианства Рим в религиозном смысле объединяло общее поклонение всех граждан личности императора, то теперь оказалось, что империя есть просто отражение верховного, божественного миропорядка. Император – властитель по милости Бога, он должен править империей так, как правит всем видимым миром сам Бог. Император – наивысший представитель Бога на земле, который возглавляет церковь и государство ("цезаропапизм"). Впоследствии эта идея была полностью усвоена православием, а на Западе, как известно, произошли существенные изменения.

в) средневековые имперские тенденции;

В отличие от Евсевия, Августин в своем понимании ситуации выразил колоссальную трагедию, связанную с падением Западной Римской империи. Трактат "О граде Божием", суть которого я здесь пересказывать не буду, поскольку, думаю, читатель с ним знаком хотя бы в кратком изложении, навсегда сформулировал главную тенденцию западного мышления: политические формы универсализма не имеют значения, главное – духовное единство. Августин пришел к совершенно иным выводам, нежели Евсевий; он считал, что империя не уменьшала числа войн, ни в коей мере не способствовала евангелизации мира и вообщее ее опыт был скорее неудачным. По мнению Августина, для христианства было бы намного лучше, если бы в мире существовало много мелких национальных государств, над которыми возвышалась бы единая религиозная структура – церковь. Конечно, идеология Августина имела совершенно четкие задачи, связанные с оправданием дальнейшего существования римской апостольской кафедры перед лицом распада империи, но дело не в этом. Данная тенденция стала одной из главных в западном мышлении.
И действительно, главным следствием идей Августина стал отказ от идей цезаропапизма. Когда в 9 в. папство и Каролинги попытались осуществить так называемое renovatio imperii romanorum (восстановление римской империи), уже не шло речи о совмещении ролей императора и главы церкви. Империя рассматривалась только как очередное, пусть очень большое и многонациональное, однако совершенно обыкновенное государство, над которым простирается еще более высокая духовная власть римских пап.
Итак, разница между западным и восточным пониманием империи состояла, в сущности, в очень простой вещи. Запад заранее предусматривал возможность гибели любых политических образований под папской эгидой. При этом всегда можно было сказать, что ничего существенного не произошло – просто одна форма сменила другую, а суть дела осталась прежней, так как духовная власть продолжает существовать. Тем самым достигалась, если можно так выразиться, иллюзия вечности. Западный мир стоит до тех пор, пока существует его духовная основа, а это вещь чрезвычайно трудноуловимая и гибкая. Отметим, кстати, что впоследствии создание такой классической колониальной империи, как Британская, произошло на основе некоторого рода возврата к "цезаропапизму".
Восток же связал себя политическими формами, и поэтому падение империи здесь всегда воспринималось, как всеобщая гибель, поскольку одновременно ниспровергался и высший духовный авторитет, происходило своего рода "поругание Бога". Политическая и духовная власть в нашем сознании практически не отделены друг от друга, поэтому так болезненно переживается возникновение в России в 90-е гг. 20 века некоего "псевдозападного" государства, где эти сферы полностью разделены. Тем не менее опыт жизни в такой системе кажется мне весьма полезным – почти ежедневно мы получаем мощнейшие уроки относительно своего отличия от Запада, который для советского человека долгие годы был "путеводной звездой", и эти уроки запомнятся на столетия.
Падение СССР точно так же было болезненным, поскольку эта империя претендовала на высшую духовную власть, пусть и крайне извращенную ("партия" как духовный лидер). Постсоветскому человеку трудно привыкнуть к тому, что, согласно западным стандартам, политические формы не имеют отношения к духовной жизни, что ее следует искать в многочисленных религиозных организациях, философских и литературных клубах, масонских ложах и т.п. общественных образованиях.
Однако вернемся к средневековым империям. Торжествовали три совершенно различные концепции: папская, восточноримская, франко-германская и итало-римская. По сути, все это совершенно разные подходы, которые многие наши горе-теоретики имперского подхода любят смешивать, валить в одну кучу и отождествлять.
Папская концепция империи базировалась на двух идеях: духовного первенства пап и "трансляции" ими духа светской Римской империи на западные страны. Папы – первые среди епископов, впоследствии, с появлением Священной римской империи, изо всех сил добиваются власти и над ее императором. Императорская власть в данном случае – не суверенная власть, а лишь титул, который дан папой христианскому королю, которого сам папа и выбрал из числа прочих.
Конечно, имелась и попытка возродить империю в ее классическом, римском духе. Император Оттон III перевез свой двор в Рим, пытаясь подорвать власть пап над Италией. Он провозгласил себя "слугой Христа", что устраняло право пап на посредничество между Богом и людьми и сводило их роль к чему-то похожему на роль константинопольских патриархов. Возродились и старые имперские традиции войны за безопасность, что привело к крестовым походам. Однако о мировом владычестве нигде не было и речи.
Франко-германская традиция утверждает, что императорская власть происходит непосредственно от Бога (императора выбирали) и что монополию на такую власть имеют лишь германские короли. При этом создается определенная проблема – император оказывается королем конкретного небольшого государства, и соотношение между императорской и королевской властью постоянно приводит к сложным ситуациям. Как ответ на такое положение, развивается своего рода всегерманский "протонационализм".
Итало-римская концепция предполагала выборы императоров сенатом Рима без участия пап и германских королей. Таким образом, протест против папской доминации и национализм здесь развились особенно сильно, что отразилось, в частности, в сочинениях Маккиавели.
Концептуальным итогом Средневековья на Западе стало то, что появилась принципиальная возможность осуществления универсализма без империи (через духовную власть). Империя, конечно, допускалась, как явление, но вовсе не пользовалась безусловной поддержкой духовной власти.
На Востоке, в связи с гибелью Византии в 1453 г., имперская идея застыла на уже сложившемся уровне и дальнейшего развития не получила (хотя и могла).
Итак, конец средних веков привел к полному различию восточных и западных понятий об империях. Если в западную традицию мощным потоком вливались национализм и светскость, то на Востоке, наоборот, культивировалась идея абсолютного универсализма на ортодоксально-религиозной основе. Восточная традиция вычеркивала из понятия империи и светскость, и национализм, что впоследствии почти автоматически привело к появлению советской "империи" (претендовавшей на абсолютный универсализм, построенный на идеологической основе; главной же причиной такого развития стал упадок христианской ортодоксальности к концу 19 в. – и поэтому светские тенденции получили в результате в России характер "новой религиозности").

г) колониальный империализм;

На исходе Средневековья на основе совмещения универсально-христианских и национал-экспансионистских тенденций стали возникать мощные образования – колониальные империи, такие, как испанская, португальская, французская и британская. При некоторых допущениях сюда можно отнести и Российскую империю. Распадаясь, эти империи породили гигантские государства – США, Канаду, Австралию, Бразилию, Мексику.
В создании таких империй светско-националистические тенденции проявились в полной мере. Колонии, в отличие от римской традиции, не становились частью метрополии – они были ее "собственностью". Жители метрополии и колоний имели разные права, были людьми "разного сорта". Правда, постепенно метрополии начинали проводить совершенно "римскую" политику – направленную на ассимиляцию завоеванных народов (Франция); правда, был и вариант "греческой" политики – предоставление колониальным народам самоуправления внутри империи (Британия).
Однако и в данном случае не было стремления к созданию всемирных империй. Никто не стремился завоевать всю "ойкумену". Тем не менее столкновение европейцев с жителями других континентов породило к началу 19 в. понятия о расах. А это полностью возрождало идеи полисных времен о превосходстве эллина над варваром, и националистические тенденции в европейском имперском строительстве начали преобладать. Главным же итогом колониальных империй стало такое понятие, как глобальная (мировая) политика.

д) неоуниверсализм;

Французская революция породила дух неоуниверсализма, который стал последним идеологическим обоснованием строительства империй. После 1789 г. в этом смысле последовательно возникло три образования такого рода: империя Наполеона, советская псевдоимперия и "новый мировой порядок". Важно, что все эти образования ставили во главу угла распространение некоей универсальной доктрины – "прав человека и гражданина", социализма, либеральной экономической модели вкупе с демократическим устройством.
Империя Наполеона была уничтожена извне путем военного вмешательства государств, не желающих изменять свои архаичные политические системы. СССР, который был, по сути дела, всего лишь оболочкой для экспорта мировой революции, пережил полное банкротство уже в ту самую минуту, когда его вожди от этого экспорта отказались. Совмещение чисто национальной политики с социалистическими доктринами, к которым перешел правящий класс СССР после смерти Сталина, мог привести только к краху этого государства, так как оно теряло идеологическую легитимность и превращалось в империю иного типа, в чем-то подобную фашистской Германии.
Говоря о неоуниверсализме, нужно обязательно написать о США, но мы это сделаем в отдельном разделе. Отметим также, что помимо указанных опытов, был еще один – опыт фашистских государств.

е) абортивные имперские проекты: фашизм и национал-социализм;

В последние годы неуемная апология фашистских Германии и Италии стала общим местом в книгах наших продвинутых "патриотов" – их называют чуть ли не идеальными империями. Не говоря о чисто "дискурсивной" опасности таких упражнений для психики авторов, следует указать и на полную провальность, абортивность всех имперских проектов фашистского типа. Это была попытка совмещения неоуниверсализма с колониализмом, противоречивая в самой своей основе. Именно поэтому фашизм потерпел идеологическое поражение (мы в данном случае не рассматриваем геополитические и иные ошибки фашистов: нападение на СССР, исход которого был, в целом, предопределен с самого начала, конфликт с США, военный потенциал которых был неизмеримо выше и т.п. Ограничившись центральной Европой и Балканами, фашистский режим продержался бы существенно дольше). В любом случае, расизм и агрессивный национализм не могли не вызвать неприятие у других народов – даже при всей привлекательности гитлеровских идей "социального мира" для населения. Просто колониальной империей Германия быть не могла, а проводить в жизнь исключительно неоуниверсалистскую политику не желала. Все это вместе стало залогом ее поражения и великим уроком для всех тех, кто в нашу эпоху пытается еще возрождать национал-социалистские проекты. Национализм и социализм классического типа потерпели историческое поражение. Это отнюдь не означает, что либерализму нет экономических альтернатив – но мы можем, однако, твердо говорить, что национал-социализм такой альтернативой не является, поскольку он заранее обрекает своих сторонников на поражение.

ж) "новый мировой порядок";

Пройдя через целый ряд имперских форм, современный мир вернулся к исходной точке своего развития – талассократической системе демократических государств-полисов. Нынешняя мировая политическая система почти до мелочей воспроизводит эту картину. Существует доминирующее государство – Соединенные Штаты, существует союз демократических государств, разделяющих общие ценности и действующий сообща, существуют "варвары", то есть страны с нелиберальной экономикой и недемократическими режимами, которые представляют собой периферию демократического мира и поле для военных и иных акций демократий. Говорить о США, как об империи, мы можем с очень большой натяжкой – эта страна не воспроизводит черт "римского архетипа", не ведет колониальной политики и не присоединяет территории. Речь идет лишь о распространении неоуниверсалистской доктрины, то есть о превращении всего мира в либерально-демократическое "торговое пространство". Штаты апеллируют к экономическим инстинктам человека, и это оказывается намного сильнее любых имперских идеалов. Как известно, на информационном поле любая примитивная массовая доктрина всегда оказывается сильнее сложной, но доступной лишь немногим концепции. Поэтому противостояние американскому идеологическому влиянию в настоящее время мы должны признать непосильной задачей (каким бы пораженческим не казался этот вывод). Невозможно даже на "партизанском" уровне противостоять стране, располагающей мощнейшей сетью СМИ, лучшей в мире научной базой и концентрирующей львиную долю мировых денежных и финансовых ресурсов.
Несомненно, системе, построенной в демократических "полисах", грозит финансовый крах. Но это еще не значит, что он произойдет прямо завтра – и рассчитывать на него крайне глупо. Вдобавок, история нам показывает, что талассократия может со временем переродиться в империю. Хуже того, этот вариант развития современной демократической системы НМП более, чем вероятен. И Россия может найти свое место, лишь осторожно следуя в фарватере так называемых "демократии и либерализма". Естественно, решая свои национальные проблемы – прагматично, продуманно и, желательно, очень быстро.


IV. Между "восточной империей" и "новой Македонией". Русская дилемма.

Тем не менее вопрос об "империи" в России в последние годы стал популярен. Отчасти это следствие ностальгии по СССР, отчасти – некая новая тенденция, которую нам пытаются навязать извне. Кто, почему и зачем? На этот вопрос мы попытаемся ответить.

а) "империя" как проект восточного неоколониализма;

К сожалению, после грандиозного краха советского неоуниверсалистского проекта Россия не смогла получить даже нескольких лет на отдых и "сосредоточение". И война за вовлечение ее в сферу влияния той или иной банды мировых политических игроков развернулась с полной силой.
Сразу скажем, что как "союзник" и как "ядерная держава" нынешняя Россия никому особо не нужна. Страна, большую часть экспорта которой составляет необработанное сырье, имеющая долю в мировой торговле менее 2% (имея при этом территорию, занимающую свыше 10% мировой суши!), великой называться не может (разве что в каком-то неуловимом духовном смысле – мол, несмотря на жуткую бедность, мы еще живы и даже веселы; однако подвиги юродства и пустынничества на мировой арене сегодня ценятся крайне невысоко). Однако Россия представляет собой неплохую сырьевую базу для тех, кто нуждается в ресурсах. Кроме того, огромные территории страны вызывают интерес у перенаселенных государств.
Плачевное состояние экономики и политической системы порождает в стране соответствующую идеологию, которую, на наш взгляд, можно назвать "колониальной". То, что Запад не оказал России существенной помощи, бросает часть ее интеллектуальной элиты в угар разработки разного рода проектов превращения страны в колонию восточных государств – Китая, этносов Кавказа или стран исламского мира. Этими людьми всячески обсасываются идеи "великой восточной империи", противостоящей Западу. Естественно, в таких проектах рисуется светлое будущее русских под имперскими знаменами ислама или в китайском социалистическом раю ("китайский путь", идти которым нас время от времени призывают, понятное дело, рассчитан на максимальное сближение экономических систем России и Китая – тогда сработает эффект "пылесоса", как и в случае с либерализмом), в наилучшем варианте русским предлагается послужить в административных органах великой империи кавказцев или среднеазиатов. Но очевидно, что победа "нового советизма", "китайского пути" или исламского фундаментализма в России просто приведет к ее полной гибели, как национального государства.
На самом деле всем окружающим нас восточным цивилизациям нужны российские ресурсы и территории, судьба же ее жителей их абсолютно не волнует. Превращение страны в колонию поднимающегося Востока быстро приведет к деградации России и к тому, что ее ресурсы будут брошены "евразийской империей" на уничтожение Запада. Русским в данном варианте грозит роль пушечного мяса (в лучшем случае).
Тем не менее проект "большой восточной империи" хорошо оплачивается – думается, именно с этим связана даже "раскрутка" бредовых построений Фоменко-Носовского. Более того, такой поворот выгоден и недоброжелателям России на Западе – их вполне устроило бы появление на Востоке Европы неопределенной "Тартарии" или "Ордуси" вместо независимой России с более-менее прагматичной внешней политикой национальных интересов. Да и стремление финансовых магнатов втянуть мир в большую войну реализуется в этом случае значительно быстрее.
Издавна больные неизлечимой русофобией политические элиты европейских стран настроены именно на то, чтобы скормить Россию Китаю и исламу в качестве уступки за еще несколько десятилетий сомнительного европейского процветания. Именно поэтому Европа упорно отказывает России в поддержке по чеченскому вопросу и во многих других вещах. Европейские элиты таким образом решают сразу несколько задач: пытаются задобрить исламские страны, свалив всю вину в грядущем противостоянии на Россию; призывая к российско-чеченским переговорам, они толкают Россию на соглашение с исламизом против Запада, что чревато гибелью прежде всего самой русской нации и других народов, населяющих нашу страну.
Итак, в создании "восточной империи" заинтересованы и Запад, и Восток. Россия же, похоже, в этой системе координат вынуждена будет сыграть роль Чехословакии эпохи Мюнхенского сговора 1938 г.
Таким образом, возможных путей у России сейчас три: вхождение в "восточную империю" с последующим великим поражением от тех же "атлантистов"; сохранение относительно независимой и прагматической внешней политики с учетом всех мировых реалий; полное присоединение к западному блоку со значительными потерями и на правах третьесортного государства, которое сдадут "варварам" при первом же удобном случае. Меня лично, как, думается, и большинство, устраивает только второе.

б) принципиальная возможность "пути Македонского ";

Если вспомнить вышеописанный процесс превращения системы соперничающих полисов в своеобразную протоимперию, связанную личной унией (что произошло в Греции при Македонском), то можно, в принципе, рассчитывать на повторение чего-то подобного в случае с нашей либерально-демократической мировой системой. В принципе, попытка создания подобной "империи" уже делается – это Европейский Союз. Система формируется без России, которой архитекторами ЕС, видимо, отведена роль буфера между "цивилизацией" и "варварством". С другой стороны, пока что деятельность ЕС не дает причин верить в осмысленность его политики. Учитывая рост противоречий между США и Европой, а также усиление восточного экспансионизма (хотя бы в форме нелегальной миграции в европейские страны), можно надеяться на принципиальную возможность добиться для России некоторого улучшения политического положения. Конечно, шансы такого поворота не очень велики, но упускать его из виду нельзя. Аккуратное лавирование между американскими и европейскими интересами, а также подчеркнутое противостояние колониалистской политике восточных государств (всячески пропагандируемое в СМИ и на международной арене), на фоне постоянного подчеркивания культурного превосходства России над остальным миром, прежде всего над миром так называемых "восточных цивилизаций" – вот что может сделать страну своего рода молодым арбитром западной цивилизации (учитывая и то, что скорый тяжелый кризис этой цивилизации неминуем, а по его итогам многие роли будут распределены по-иному). Опять же на сегодняшний день нам нечем хвастаться: коллапсирующая и полностью провинциальная культура, гибель науки и техносферы, эклектизм политической системы, совмещающей псевдомонархизм с парламентской демократией "по немецкому образцу" – все это требует немедленных и жестких действий по предотвращению дальнейшего распада страны.

в) "имперское самоубийство" или "империя будущего". Выбор России.

Итак, перед вождями России стоит дилемма: слиться с Востоком в едином порыве к смерти и уйти в небытие под красивые заклинания о "новой евразийской империи" либо попытаться выиграть свою игру даже в сложившемся тяжелейшем положении. Что лучше? Ответ зависит от настроения наших интеллектуалов, которые, похоже, в последнее время склоняются к "имперскому самоубийству". Превращение страны в сырьевую колонию Востока существенно страшнее нынешнего положения сырьевой полуколонии Запада. К сожалению, нашим "теоретикам" не дано этого понять.
Однако тот факт, что мы являемся полуколонией Запада – исключительно наша вина, в том числе вина каждого конкретного жителя России. Не следует сваливать вину на Горбачева, Ельцина, "жидомасонов" или кого-либо еще. Нынешний порядок есть не что иное, как отражение глубинной психологии среднего россиянина и соответствующей этому типу политической элиты.
Какие же шаги, на наш взгляд, будут в этой ситуации разумными?
Я постараюсь сформулировать свое видение ситуации и необходимых действий. Итак:
1. Консолидация политической элиты и проведение жесткой внутренней политики, направленной на возрождение российской экономики и культуры.
Отчасти в этой сфере уже что-то делается. Российский режим при Путине приступил к консолидации своих рядов. Однако пока четких целей развития не просматривается (охотно допускаю, что они есть). Поэтому такие цели должны быть, наконец, явно сформулированы и представлены обществу – хотя бы для того, чтобы заставить его не мешать преобразованиям. Важно также поставить СМИ под полный контроль консолидирующейся политической элиты.
2. Обеспечение на постсоветском пространстве политики московской доминации. Строительство талассократической полисной системы из стран бывшего СССР.
Сегодня, впрочем, сама Россия представляет собой архипелаг территорий, слабо связанных между собой, однако претендующих при этом на полную независимость при сохранении снабжения из центрального бюджета (!). С другой стороны, Москва концентрирует в своих руках, по разным оценкам, контроль над 60-80% национального богатства, что автоматически должно привести к ее первенству в "союзе русских полисов". На это и должна быть направлена политика центрального правительства. Важно то, что талассократия является основой для создания в последующем империи и является первым и неизбежным шагом к ней. К счастью, видимо, нынешняя политическая элита прекрасно это осознает – и выстраивание так называемой властной вертикали в субъектах федерации вполне соответствует обеспечению доминации Москвы ("Афин" постсоветского мира).
3. Использование и адаптация западных политических форм.
Следует отвергнуть всяческий дешевый романтизм в идеологии политического строительства и просто заимствовать западную демократическую модель (лучше всего - американскую), адаптируя ее к местным обстоятельствам. Формально российская политическая система не должна отличаться от западных. Фактически же политическая жизнь должна осуществляться через параллельные "метаполитические" структуры, стоящие вне партий и организаций гражданского общества – то есть демократия должны быть "органической" и контролируемой. Идеи вроде "введения каст", "корпоративного государства", "социализма советского типа", "евразийской империи", "фашизма" и т.п. должны быть переведены в разряд маргинальных и использоваться только для достижения ограниченного практического эффекта (в частности, под "евразийской империей" в новом политическом языке следует понимать не более, чем "русское национальное государство"). Не следует также опираться на устаревшие идеи в различных сферах государственной политики; в частности, курс на создание боеспособной наемной армии должен быть взят как можно скорее, при этом не стоит опасаться, что такая армия в России станет отдельной политической силой – даже если это и произойдет, это скорее будет плюсом.
4. Стремление к глобальному миру и ведение локальных конфликтов.
В сущности, дело так и обстоит сейчас. Россия действительно заинтересована в том, чтобы ее как можно дольше не трогали и дали возможность выждать. Однако положение страны на границе цивилизаций вынуждает ее вести локальные конфликты, и такое положение должно преподноситься, как нормальное, не представляющее собой ничего из ряда вон выходящего ("мы испытываем оружие, обучаем армию и противостоим выходкам восточных колониалистов").
5. Формирование новой политической элиты для последующих шагов после установления режима "московской талассократии".
С этим связан уже упомянутый контроль над СМИ, уничтожение условий для воспроизводства так называемой "русской интеллигенции" (по сути дела, агентов чуждых цивилизаций) – тут, прежде всего, нужна максимальная открытость страны в интеллектуальных отношениях с западной цивилизацией. Будущая элита (приход которой к власти должен произойти примерно в 2025-2030 гг., если Россия к этому периоду еще сохранится) должна сделать следующий шаг – создание на базе укрепившейся полисной системы реального государства.

Все вышесказанное было лишь робкой попыткой напомнить, что есть "империи" и Империи. "Римский архетип" предписывает одному из народов Империи быть ведущим (неважно, будет ли это народ в нынешнем смысле слова, или мы перейдем к пониманию нации, как группы людей, принявшей определенную парадигму в поведении). Но на пути к империи по "римскому типу" (если такое возможно) Россия должна пройти сложный путь через систему полисной доминации к "личной унии" территорий и лишь потом – к тому, что действительно можно будет назвать имперским образованием.
Вдобавок, очень часто, рассуждая об империях, наши "теоретики" мыслят категориями 19 века. Сегодня техническая основа таких структур – прежде всего, превосходство над другими в сфере организации информационных потоков (а не организация транспорта и почтовых "ям"). Но Россия по уровню компьютеризации и телефонизации не догнала даже развивающиеся страны. И такая техническая база говорит лишь о том, что всякие поползновения создать приличную имперскую структуру следует отложить, как минимум, на несколько десятилетий.
Но, к сожалению, интеллектуальная контр-элита России, в которой, кстати, весьма велика роль представителей бывших национальных республик СССР, не очень хорошо понимает, на каком историческом этапе находится ныне страна. "Советский опыт" у этих людей сливается с тоской по ушедшей молодости и стабильному положению внутри советской "культуры" – и они готовы на любые хулиганские выходки, лишь бы вернуть прежнюю ситуацию.
Несомненно, низкая стоимость авиабилетов на маршруты Москва-Ереван и Душанбе-Кишинев в советское время является важной и достойной причиной для немедленного совершения "новой советской революции" или чего-либо подобного. Мы можем понять настроение этих людей. Но только в том случае, если интересы русской элиты (в широком смысле этого слова) будут хотя бы в какой-то мере учтены. Однако "националы", как нам представляется, на это не пойдут – именно поэтому они стараются любым способом дискредитировать даже те незначительные разумные шаги, которые делает ельцинско-путинский режим. Поэтому в качестве идеологических обоснований "империи" в понимании этих, будем надеяться, искренне заблуждающихся людей, приводятся неопределенное "евразийство" (в котором, конечно, есть рациональное зерно, но вовсе не оно у нас пропагандируется), "советский опыт" (при ближайшем рассмотрении, в основном отрицательный) и даже "исламский фундаментализм". И, собственно, все. Иначе, как путем к самоубийству и уничтожению окружающего мира это мы назвать не можем.
На наш взгляд, сегодня всяческие попытки, хлеща уставших лошадей, "ностальгировать по великому СССР" следует расценивать, как предательство национальных интересов России. Песни "псевдоимперских" сирен сейчас могут привести лишь к тому, что ветхий российский корабль разобьется об одну из скал. После чего всем нам будет уже совершенно безразлично, была эта скала восточной или западной....