Из старой записной книжки - 2
Ещё один типа рассказ, вполне в реалистическом духе. Интересен скорее как свидетельство своего времени.

ФИЛОСОФСКИЙ КАБАН
(1992 г., ноябрь)

Всё это лето ушло у меня на какую-то непонятную ерунду. Конечно, нельзя сказать, чтобы уж совсем впустую, но всё-таки не так, как раньше. Жизнь стала совсем другая, как-то всё вокруг то ли сжалось, то ли ссохлось, и стало всё похоже на весеннюю поляну, где озорники только что выжгли траву. То есть чёрные пятна есть, а вырастет на их месте что-нибудь или нет – этого ещё никто не знает.
Да и осень тоже началась как-то совсем незаметно, как будто вдруг что-то в воздухе щёлкнуло - и вот вам, пожалуйста, полетели серебристые паутинки, а горожане толпами отправились к себе на участки копать картошку. Я почувствовал, что осень пришла, когда из окна электрички вдруг увидел пегую лошадь. Запряженная в телегу с неопределёнными корнеплодами, она грустно брела по дорожке от станции Назарьево к станции Дрезна. А на телеге сидел основательный, похожий на печку-буржуйку мужик с кнутом и почему-то в толстом синем ватнике, хотя вокруг было ещё довольно тепло. Вдоль дороги бегали куры.
Вот и лето кончилось, подумал я, увидев этот самый ватник. Прошло лето, а никакой вехи, которая отделяла бы лето от осени, не было… Вообще не было! Ну, кроме мужика на лошади.
Стало мне так грустно, что я даже на некоторое время почувствовал себя лошадью, которая тянет телегу с картошкой из Назарьево в Дрезну. Вот раньше, бывало, переход от лета к осени был настоящим праздником и продолжался несколько недель. И воздух был вкуснее, и солнце светило ярче… А теперь как будто щёлкнули переключателем, и вокруг всё стало белёсым, как в слегка испорченном телевизоре.
Мужик, сидевший напротив, рассказывал своему спутнику, как он добывает из озера полезное удобрение – сапропель. И что этого сапропеля там видимо-невидимо, так что хватит ему надолго. А там, глядишь, всё опять вернётся на круги своя…
"Эх", - подумал тогда я, всё ещё чувствуя себя картофелеперевозочной лошадью, - "где бы мне найти такое озеро с каким-нибудь сапропелем, чтобы оно было только моё, а он не кончался и не кончался?"
Мужики тоже увидели лошадь и начали разговаривать об этом. Оказывается, теперь можно держать лошадь в личном хозяйстве, а раньше было нельзя – мол, частная собственность. Ну, и кое-кто стал покупать лошадей. Всё дешевле, чем машина, да и может она больше – и землю можно пахать, и грузы возить, и бензин ей не нужен. Другое дело, рассуждали мужики, что все забыли, как с этими лошадьми обращаться, и вообще нужна всякая упряжь, а кто её теперь делать-то умеет?
По дороге нам попалось ещё несколько лошадей, которые ни сном, ни духом не ведали, что они теперь тоже разрешённая частная собственность, а всё-таки ею были.
Вот такая была в этом году осень. Грустная, тихая, одинокая какая-то, и в цветах линялой мешковины.
"Что ж", - думал я, возвращаясь домой от родственников - "весёлого праздника не получилось, ну и ладно. В конце концов, у нас теперь началась настоящая взрослая жизнь, без всяких этих … карнавалов. Что, конечно, правильно. Нельзя же, в самом деле, вечно быть московским студентом и не думать о завтрашнем дне… Но неужели я так просто сдамся? Нет, уж какой-нибудь несложный ритуал я себе обязательно устрою. Иначе осень будет ненастоящая".
И тут я вспомнил о своих лесных прогулках, которые так любил и которые несколько лет были для меня частью перехода из лета в осень.
Эту традицию я завёл на втором курсе, причём как-то неожиданно для себя. Тогда, в одну из суббот, сразу после занятий я приехал к отцу на дачу, чтобы помочь что-то сделать по хозяйству, но нашёл только записку на столе – мол, отдыхай, делать тут всё равно уже нечего, а я приеду поздно.
Ехать домой не хотелось. Но и сидеть в доме полдня было скучно. Мне пришла в голову мысль – побродить по осеннему лесу без всякой цели, чтобы в голове не было никаких грибов и ягод. Просто так.
Остальное, как говорится, подсказал инстинкт. Я нашёл в шкафу небольшую армейскую фляжку-баклажку (в неё помещалась ровно четвертинка водки), налил в неё самогону из алюминиевого бочонка, стоявшего в сенях "на случай гостей" – другие виды алкоголя как раз тогда стали почти недоступны – и отправился гулять в лес.
Бродил я там совершенно бесцельно, причём стараясь специально не ориентироваться на местности. Примерно раз в час я делал небольшой глоток из фляжки, и мне хватило её на шесть часов. За это время я успел уйти довольно далеко, слегка заблудиться, потом выбраться на правильную дорогу и вернуться назад.
Надо сказать, такое блукание без верстовых столбов привело меня в неописуемый, прямо-таки телячий восторг. До того я считал лес чем-то враждебным – комары, осы, мокрые деревья с осыпающимся за шиворот градом капель и прочие мелкие пакости русских чащоб мне совсем не нравились. Вдобавок, в лес ходили исключительно "за грибами", которые я в то время не ел – ну не нравились они мне, и всё тут.
На этот раз всё было совсем не так – наоборот, мне показалось, что я попал совсем в другой мир. Здесь почти не было комаров и ос, зато бежали во все стороны чистенькие тропинки, постепенно увядали усталые деревья, дрожали паутинки между веток, светились солнечные блики на полянах. И невероятная тишина – ну, только птицы иногда попискивали.
Я никого не встретил, пока гулял, а когда вернулся, уже стемнело. Эту прогулку я потом вспоминал целый год, а в следующем сентябре её повторил. Она стала ритуалом встречи осени – одним из многих.
С тех пор новый учебный год, да и вообще осеннее новолетие начинались у меня такой прогулкой. Да и грибы я полюбил.
На следующий день, который, по счастливому стечению обстоятельств, как раз и оказался субботой, я приехал на дачу, наполнил фляжку и отправился в лес.
Ночью прошёл сильный дождь, поэтому было довольно мокро, хотя светило солнце, и небо было чистое-чистое. За пять лет прогулок я уже неплохо изучил этот лес – он представлял собой некое подобие квадрата примерно восемь на восемь километров и изобиловал местами, куда явно никогда не ступала нога нормального человека, наподобие заросших колючими кустами оврагов и довольно глубоких ям, тоже наполненных буйной растительностью.
Примерно в центре этого квадрата, как я выяснил в одну из прогулок, находилось полуразрушенное строение непонятного назначения. Судя по архитектуре, оно было построено примерно в конце 20-х гг., по всей видимости, с какими-то бюрократическими целями. Я несколько раз его обследовал и пришёл к выводу, что здесь было нечто вроде небольшой детколонии ОГПУ, потому как смысл строить что-либо другое посреди леса и без каких бы то ни было подъездных путей не имело смысла – а к домику вели только довольно узкие тропинки, по которым в лучшем случае могла пробраться лошадь с небольшой тележкой.
Теперь это был кирпичный остов без окон и без дверей, в облезлой жёлтой штукатурке. Внутри имелись некоторые признаки жизни – лежала железная кроватная сетка, валялись пустые бутылки, на полу были чёрные следы от кострищ.
Под потолком, как и раньше, красовалась сделанная ещё в середине прошлого десятилетия толстым углём жизнеутверждающая надпись:
ПУСТЬ НАСРУТ СЕБЕ В ШТАНЫ ПОДЖИГАТЕЛИ ВОЙНЫ! 19.06.1984
Ну, и другие надписи, несколько менее оригинальные.
Каждый раз, добравшись до домика, я обязательно туда залезал и смотрел, что изменилось за год. Как правило, развалина приобретала всё более мистические черты – снаружи она постепенно зарастала густыми кустами, а внутри запустение помаленьку усиливалось. В общем, казалось мне, со временем из неё получился бы настоящий заброшенный замок.
Прихлёбывая из фляжки, я постепенно добрался до домика. На этот раз увиденное меня слегка шокировало – развалину совсем недавно кто-то начал целенаправленно разбирать. Одна стена и часть крыши обрушились, причём из стены, судя по всему, искусно выворачивали кирпичи, грузили их на тачку и увозили. Следы этой самой тачки об одном железном колесе очень хорошо сохранились, несмотря на дождь. Судя по всему, уничтожение мистической развалины началось буквально на днях – кому-то понадобились стройматериалы.
Однако вокруг не было ни души. "Отдыхают", - подумал я, - "суббота всё-таки".
И всё же настроение было слегка испорчено. Хорошенькое дело, знаете ли – уничтожить мою любимую руину! В том, что она доживает последние дни, я ни на секунду не сомневался.
Постояв у этого памятника деловитости и предприимчивости, я отхлебнул из фляжки довольно большой глоток за упокой души несостоявшегося замка с привидениями и пошёл себе дальше по тропинке.
К этому моменту я гулял по лесу уже три часа и подумывал о том, что пора поворачивать в сторону дачи. Однако путь назад, согласно сложившемуся за шесть лет ритуалу, не должен был повторять дорогу до точки поворота. И я пошёл сначала вбок, причём без всяких тропинок, по мокрой полянке, чтобы потом всё же двинуться в обратном направлении.
Возможно, тот факт, что я впервые за всю историю прогулок сошёл с тропы, сыграл со мной злую шутку, потому что дальнейшие события оказались весьма неритуальными.
Буквально метров через сто я услышал хруст и сопение из кустов в овраге, и на едва обозначившуюся тропу прямо передо мной вылез довольно большой и довольно грязный кабан.
Некоторое время мы оторопело смотрели друг на друга.
Не то, чтобы я никогда не встречал кабанов – но ни разу не сталкивался с ними так близко, буквально нос к носу. Обычно я видел их издалека, они бродили небольшими стадами по полям и удирали при первых признаках опасности. И представления о кабанах у меня были самые простые – ну, свинья, ну, дикая, делов-то. Свинья домашняя - животное ленивое и тупое, пинок в зад придаёт ей правильный образ мысли и движения. Так что ничего опасного я в свиньях не подозревал.
И кабан, вылезший мне навстречу, никакого чувства страха у меня не вызвал. Я посмотрел на него, пришёл в себя и начал двигаться дальше.
Но кабан, видимо, рассуждал иначе. Тот факт, что человек продолжает идти по своим делам, ему сильно не понравился. Он сказал что-то вроде "хорк!" и медленно пошёл в мою сторону, заняв всю тропинку.
Я попытался его обойти слева.
Кабан сместился с тропы в моём направлении.
"Вот тупая свинья!", - подумал я и сделал шаг вправо.
Кабан зеркально повторил мой манёвр.
Это уже начинало напоминать какую-то дурацкую игру в салки.
И тогда я совершил поступок, который, вероятно, был интуитивно верным.
Я изловчился и со всего размаха пнул кабана ногой в бок.
Сказать, что кабан пришёл в крайнее изумление – это ничего не сказать. Он, говоря народным языком, попросту охренел от такой человеческой наглости.
И сошёл с тропы!
Я счёл это победой и двинулся вперёд.
Всё, что произошло дальше, я объясняю только вмешательством неких высших сил.
Проходя мимо кабана, я вдруг почувствовал, что время замедлилось. Что мои ноги перемещаются в пространстве еле-еле, как будто я иду в какой-то густой жидкости. Кабан, в свою очередь, спокойно-спокойно, как рыба в аквариуме, шевелил копытами в мою сторону, постепенно открывая пасть, из которой тоже медленно-медленно вылезали здоровенные, словно у саблезубого медведя, грязно-жёлтые клыки. Точнее, они и раньше оттуда торчали, но я не обратил на них внимания, но теперь тварь мне их продемонстрировала. Над всем этим боевым кошмаром ходуном ходил грязный мокрый пятачок, отвратительный … ну даже не знаю … как руки брадобрея.
И тут я вдруг понял – надо что-то делать, иначе конец. Такими клыками распороть брюхо – это ведь пара секунд.
Ещё пребывая в густой жидкости остановившегося времени, я как-то изловчился и изо всех сил огрел кабана ногой по грязному пятачку. После чего время тут же ускорилось!
Я услышал резкий противный визг, увидел, как опешивший кабан несколько отпрянул назад… У меня было несколько секунд!
Этого мне хватило, чтобы даже не пробежать, а в бешеном темпе пролететь метров пять над поляной и успеть запрыгнуть на довольно низко расположенные сучья дикой яблони, которая, к счастью моему, росла неподалёку.
Мне повезло.
Когда кабан достиг яблони и встал на задние лапы, я уже перебирался на сук повыше и молился об одном – только бы он не обломился. Грязная и злобная кабанья морда смотрела на меня снизу и подпрыгивала, как неумелый танцор. Ей не хватало до моей ветки сантиметров пятьдесят.
Я освоился и полез выше, даже не задумываясь о том, как буду слезать.
Следующий сук был уже довольно большим и толстым, и я сел на него, как на гимнастическое бревно. Кабан, видимо, понял, что обидчика просто так не достать. Он со всего размаху ударил телом по стволу яблони. Я, честно говоря, не представлял, насколько это мощный зверь – дерево затряслось, как в лихорадке, однако, похоже, ствол для кабана оказался слишком толстым. Он сделал ещё два удара, а потом прекратил это безнадёжное занятие и начал копать у самого подножия. Видимо, у него все эти приёмы уже были отработаны.
"Монстр–хранитель заброшенного замка", - почему-то подумал я. - "Он разозлился, что руины разбирают, и теперь мстит всем проходящим. Небось, тот деловой дядя и тачку-то свою до дома не дотянул".
Мне в ярких красках привиделась смерть осквернителя святыни от кабаньих клыков. "А при чём здесь я?" – пронеслось в голове. - "До меня-то этому кабану какое дело?"
Через несколько минут стало ясно, что мне ничего особо не грозит – корни у яблони оказались толстые и длинные, хотя кабан умудрился за это время до них добраться и, по-моему, даже попытался грызть. Не тут-то было, это вам не морковка.
Ситуация, в общем, складывалась идиотская.
То есть на дереве-то я почти в полной безопасности, а что делать дальше? Когда кабан уйдёт? И если уйдёт, как отсюда слезать? И ещё не факт, что он не будет выжидать где-нибудь в укрытии, а потом как прыгнет…
Я плеснул на кабана остатками самогона из фляжки. Как ни странно, попал в морду. Кабан злобно хрюкнул и продолжил копать.
Тогда я запустил в него уже самой фляжкой, она стукнула по круглой свинской спине и отлетела в сторону. Кабан не обратил на неё никакого внимания. Он копал!
Вот проклятая свинья!
"Какая упёртость!", размышлял я, восседая на суку, словно птица Гамаюн. – "ведь он так до вечера будет рыть, и в конце концов дороется… Кто хочет, тот добъётся, это уж будьте уверены".
Картина становилась всё более дурацкой. Парень двадцати четырёх лет от роду, с высшим образованием, сидит на дереве посреди леса, и снизу к нему подбирается сумасшедшая дикая свинья. Вокруг ни души, и вряд ли кто в скором времени тут появится, а надеяться можно только на это. Да и неизвестно ещё, чем кончится встреча разъярённого кабана с какими-нибудь заблудшими грибниками. Положеньице… А долбанная свинья продолжает рыть.
Причём вскоре оказалось, что сидеть на суку, как на лошади – это вам не в ложе Большого театра прохлаждаться. Начнём с того, что положение приходится менять, а реально-то их может быть всего два – либо ты, наклоняясь вперёд, опираешься на руки, либо, откинувшись назад, наваливаешься спиной на ствол. В каждом положении просидеть можно не больше десяти минут, а ноги в любом случае помаленьку затекают.
Кабан тем временем усердно роет и даже фыркает от предвкушения победы.
На дереве, однако, ты вовсе не предоставлен сам себе. Мало того, что прилетают отдельные особо живучие комары и прочие кровососы, так ещё ты превращаешься в объект исследования здоровенных чёрных муравьёв, которые ползают по стволу, наверное, и подозревают в тебе потенциальный годовой запас белков, жиров и углеводов. Ну, и осы, конечно, наведываются посмотреть, что это за идиот сидит там, где ему сидеть по природе не положено.
Короче, фильм ужасов.
И вот в таком положении я просидел почти час. Вокруг яблони возникло уже самое настоящее поля в ожидании посева озимых. Однако добиться обрушения жалкой природной постройки свинья так и не смогла. Корни уходили далеко и вдобавок переплетались с другими.
Через час кабан, судя по всему, устал. Рыл он уже не так уверенно, останавливался, как будто думал о чём-то. А потом и вовсе отошёл в сторону, в кусты, завалился на бок и закрыл глаза…
Это меня добило окончательно. Выходило по всему, что придётся сидеть на дереве чуть не до зимы. Кабану-то что за дело? Он проснётся, поест, ещё пороет. Потом ещё поспит. Курорт! А меня за это время, в лучшем случае, муравьи съедят.
Тут я вспомнил, что, например, против медведей есть действенное средство – надо громко заорать, и тогда с топтыгиным может случиться медвежья болезнь. Не любят они шум, да.
Я решил проверить этот способ на кабане – дождался, когда он, по моим понятиям, окончательно уснул (ждать пришлось минут десять), набрал побольше воздуха и во всю мощь заорал: - Аааааа!
Кабан от неожиданности вскочил, даже, казалось, немного повисел в воздухе, перебирая копытцами, но потом опустился на землю, бросился к яблоне и снова начал сосредоточенно рыть.
Тьфу ты, нечистая сила!
Честно говоря, тут я впал в отчаяние. Стало ясно, что отделаться от свиньи невозможно, и она, как говорится, послана с очевидной целью – закончить мою молодую жизнь вот таким скоморошьим образом. Осталось дождаться, когда яблоня, наконец, упадёт, и распрощаться с белым светом.
Спасение, однако, пришло буквально через несколько минут – видимо, отчаяние, капитуляция и гибель не входили в планы Провидения.
Я заметил, что кабан вдруг замолчал и напрягся, даже, кажется, зашевелил ушами. Вспашка полей почему-то перестала его интересовать.
Ещё через несколько секунд свинья развернулась и со всех ног бросилась в чащу. Только её и видели. Вослед кабану хрустели ветки.
Не успел я оценить разумом, что произошло, как мне всё стало ясно.
Издалека донёсся треск мотоцикла. Он становился всё ближе – я даже понял, что мотоцикл этот без глушителя. А через минуту по поляне пролетел и сам "ревущий зверь" – на нём сидели какой-то панк и девушка, обнимавшая своего водителя за спину. Они меня не заметили. Грохот был совершенно неописуемый – моё вымученное "аааа" в сравнении с ним было комариным писком. Немудрено, что кабан дал дёру.
Как я слез с дерева, еле ворочая затёкшими ногами и как быстро-быстро добежал домой – это уж отдельная история, которая не так и интересна.
Только дома, отдышавшись, я понял, что новая осень началась с самой настоящей инициации. И что кабан, попавшийся мне в лесу, был не простой, а философский зверь, этакий посланник. Встречи с такими существами меняют жизнь кардинальным образом, надо только понять, в какую сторону меняться.
Вот теперь я над этим думаю, и пока что ничего особенного не придумал.
Зато я знаю – где-то далеко-далеко, на большом озере, тот мужик из электрички добывает свой сапропель, и он счастлив, потому что запасов хватит надолго. Только бы ему не помешали какие-нибудь особо зубастые рыбы.

11 ноября 1992 г.


Предыдущая графомания: 1991 г.