Мифология Великой Отечественной
Я сделал предыдущую запись с некоторым расчётом – был убеждён, что в комментах появится именно то, что там появилось. Правда, комментаторы оказались в основном людьми толерантными. А вот юзер mingbai высказал подозрение, что я ..удак, поскольку не придерживаюсь брежневской концепции историографии Великой Отечественной войны. Ну, я действительно её не придерживаюсь, это правда. Другой критик, юзер aabad заявил, что взгляды, подобные моим, высказывал только один человек – Солженицын, о котором мы знаем лишь, что он "всё время врёт".
Всё это, на мой взгляд, требует отдельного комментария.

Нет ни одного события в ХХ в., относительно которого мы располагали бы меньшими сведениями, чем вторая мировая война. С первой мировой всё более-менее ясно – кто, что, куда, за что и как. Историография второй мировой оставляет лишь желание задать риторический вопрос: "Что это было, Ватсон?". Понять вообще ничего нельзя. В буквальном смысле слова НИЧЕГО.
Конечно, советская концепция войны - очень стройная и красивая. "Немецко-фашистский режим, цепной пёс западного империализма, вероломно напал на первое в мире государство рабочих и крестьян. Весь советский народ, как один, мужественно встал на защиту своей социалистической Родины. Мощная машина фашистского вермахта, сначала в силу своей подготовленности к войне одерживавшая победы, забуксовала и сломалась. Советский солдат принёс свободу народам Европы и освободил узников концлагерей, переломил хребет германскому нацизму и его сателлитам". Вот как-то так…

1. Миф брежневской историографии.

Однако эта схема, конечно, чистейший миф. Говоря так, я вовсе не вкладываю в понятие "миф" негативного смысла. Любая концепция исторических событий в той или иной мере мифична. Миф вырывает из реальности какие-то куски и конструирует свою реальность, более красивую и логичную.
На мой взгляд, к моменту своего возникновения и расцвета – примерно 1965-1975 гг. - миф брежневской историографии был прогрессивен и полезен. По мере развития советского общества он должен был как-то размываться и расширяться, но вместо этого его заморозили. Вдобавок появились его радикальные критики вроде Суворова-Резуна, что ещё более затормозило развитие мифа в правильном направлении.
На мой взгляд, в нынешних условиях единственное следствие, проистекающее из брежневского мифа, сводится к утверждению об абсолютной невозможности пересмотра итогов приватизации. Объяснять, почему это так, я не буду – мне писать кучу банальностей попросту лень, а читателю предлагаю над этим немного поразмыслить.
В новом мифе о войне, постсоветском, было бы стратегически полезно развести понятия "власть" и "народ". Отмечу, что это уже пытались сделать, но очень топорно, и я немного об этом скажу ниже.
Я, в отличие от приверженцев брежневского мифа, не буду обзывать их нехорошими словами. Их тупая стойкость даже вызывает некоторое уважение. Однако это те самые цепные псы, которое защищают склад, давно перешедший в руки других хозяев. Посему моя задача – объяснить, что это неправильная позиция.

2. Солженицын и советское общество.

Сторонники брежневского мифа – в большинстве своём дети городской интеллигенции (как правило, технической). Они выросли в удивительно замкнутом мире, со своей культурной нагрузкой и с ценностями, совершенно непонятными "всем остальным". Для меня принадлежность к этому миру определяется довольно простым критерием – подавляющее большинство из его обитателей считают братьев Стругацких "Великими Писателями" (исключения из этого правила крайне редки). В "моём" мире к ним относятся либо с безразличием, либо скорее отрицательно. Я, например, считаю их "авторами на один вечер" – да, игра ума братцев иногда достаточно интересна, но ничего "великого" я в этом не нахожу.
Дело в том, что к концу 1950-х гг. действительно сформировалась так называемая "советская культура", совершенно особенная. Я уже как-то об этом писал. Я даже думаю, что у неё были определённые перспективы, но она была слабой, и её "реальность задушила".
Так вот, в "стругацком (читай – советском культурном) мире" солженицынские утверждения из "Архипелага Гулаг", насчёт того, что войну ждали как возможности "сбросить коммунизм", конечно, выглядели как жуткая ложь. Тем не менее, это тот самый кусок мозаики, без которого картина не выглядит полной. Солженицын кто угодно, только не идиот, и он никогда не стал бы высказывать идею, за которой хоть что-то не стояло.
Так вот. Советское общество перед войной, вопреки утверждениям брежневского мифа, не было однородным. Я думаю, что на 20-30% оно состояло из "обиженных новым режимом" (то есть тех, которых новые порядки после 1917 г. в той или иной степени ущемили). Добавим сюда ещё 10-12% тех, кому просто не нравились эти самые порядки (возможно, в силу идеологических разногласий) – то есть почти открытых диссидентов. Таким образом, в стране было 35-40% людей, скептически настроенных в отношении режима (часть из них сидела в лагерях; кстати, я считаю, что количество реальных жертв репрессий сильно завышено, но это отдельная тема). Ещё 20-30% было безразлично, кто находится у власти, лишь бы в продаже были водка с колбасой. И было 30% откровенных и деятельных сторонников нового режима.
Между прочим, 30% - это ОЧЕНЬ много. Я не думаю, что у нынешнего "режима" столько имеется, тем не менее, он стоит и не качается.
Поэтому Солженицын вовсе не "лжёт", а просто отражает определённую точку зрения. Характерную для бывших крестьян, "кулаков и середняков", а также части русских горожан, которые потеряли в материальном и карьерном отношении в результате революции. Всем этим людям режим "скорее не нравился", но никакой возможности от него избавиться они не видели. Более того, к концу 30-х гг. они даже стали воспринимать его как "неизбежное зло" и "логическое развитие русской истории".
В отличие от людей "стругацкого мира", я с такими ветеранами встречался неоднократно, и это было вовсе не "переосмысление времён перестройки", а выстраданная жизненная позиция. Советский режим казался им нерациональным, тираническим и бессмысленно жестоким. Ну, кстати, и этнически чуждым тоже. Поскольку сковырнуть его изнутри не было никакой возможности, эти люди надеялись, что в первом же серьёзном столкновении с "нормальными" режимами Запада советским обломают рога и всё вернётся к нормальному состоянию ("как в детстве"). Поэтому в этом мире войну втайне ждали и были уверены, что через 3-4 месяца после её начала "в Петербург на белом коне въедет царь-император". Кстати, такому видению способствовал сам советский агитпроп, который ежедневно долбил, будто империалисты спят и видят, как восстановить в России царизм и капитализм (что было категорически опровергнуто военными реалиями – немцы в некоторых местах даже умудрились сохранить "колхозы", объект почти массовой ненависти 30-х гг.).
В общем, к 1941 г. у части советского общества был весьма комплиментарный образ Запада вообще и Германии в частности. Я уже приводил в ЖЖ рассказ собственного двоюродного деда, который в воскресенье 22 июня 1941 г. был на колхозном рынке и сильно удивился, как после объявления войны чуть ли не главным настроением оказалось "ну слава те Господи, кончается этот бардак" (ему тогда было 24 года). Сам дед относился к советской власти без особого пиетета, но такая реакция даже его потрясла. Между тем, через четыре месяца он ушёл на фронт ДОБРОВОЛЬЦЕМ и до конца жизни оставался советским патриотом.
Вот эта удивительная трансформация из "диссидентствующих скептиков" в закоренелых советских патриотов, которую пережили пресловутые 35-40%, мне и интересна. Эти люди вынесли из войны совершенно определённый урок: Западу глубоко наплевать, какой в России режим, гуманный или тиранический. Главное, чтобы Россия стояла перед ним на коленях. И бить её будут за всё – за "фашизм", за "коммунизм", за "анархию", за "неправильную демократию", за "атеизм", за "консервативный клерикализм" и так далее.

3. Достоевщина и война.

В комментариях к предыдущему посту заметили, что "смердяковых всегда хватает". Это действительно так. Именно это и интересно во всей нашей истории. Прикол в том, что в России на протяжении столетий ни разу не было режима, который устраивал бы ВСЕХ (исключение составляет брежневский режим эпохи его расцвета, который, я думаю, поддерживало до 80-85% населения). А те, кто относился к противникам режима, часто верили в то, что его можно изменить "извне". Кстати говоря, эта ситуация повторяется и сейчас. Я советую желающим полазить по блогам и посмотреть, сколько имеется сторонников изменения "проклятого путинского режима" с помощью иностранного вмешательства (западного, китайского, исламского и т.п.) – их найдётся достаточно. Между тем, ситуация ничуть не изменилась по сравнению с 1940 г. Есть куча обиженных, которым "всё равно, кто повесит Гайдара с Чубайсом". Есть открытые противники режима. Есть те, кому "всё пофиг" (их много). Открытых сторонников 10-15%, и тем не менее "путинский авторитаризм" стоит довольно крепко.
Странно, что "обиженные" и "противники" не проецируют довоенную ситуацию на себя и убеждены, что в 1940 г. "было совсем другое дело". Нет, друзья мои, было ТО ЖЕ САМОЕ. Более того, перед нами стоит ВЕЧНЫЙ ВОПРОС. А именно: если мне не нравится текущий российский режим, имею ли я право хотеть, чтобы "умная нация-с покорила бы весьма глупую-с"? Сторонники брежневского мифа почему-то часто считают, что "теперь так думать можно", а вот "раньше было нельзя". То есть ещё и страдают мифом о золотом веке в самой наихудшей его форме.
Между тем, в российской истории подобная ситуация представляет собой ТРЕНД. И без его осмысления двигаться дальше невозможно. Наша история постоянно повторяет какие-то бессмысленные круги, и всё именно из-за этого.

4. Об одной глупой попытке вырваться из мифа.

В определённый момент интеллигентское сознание породило другой миф, который должен был преодолеть брежневский. Это концепция, согласно которой "народ победил вопреки Сталину и комиссарам".
Понять стремление мифотворцев можно, однако это - откровенная глупость. Война есть война, и никакие "массы" без руководства на ней ничего сделать не могут.
Однако определённая доля истины тут есть. В частности, первые месяцы войны показали, что советская система управления – это жуткий бардак под громкими лозунгами. Сталинское "просрали страну" – самый точный диагноз, который когда-либо ставили большевики.
Вот с этого момента и начинается поворот в советской истории. Коммунисты смогли решить сложную задачу – в военных условиях произвести быструю перестройку управления, сильно поменять идеологическую ориентацию и вообще расширить массовую базу режима. Отчасти им помогли и немцы во главе с Гитлером, которых после всех событий войны мы вправе считать тупыми, хотя и сильными идиотами, и гордиться собственной победой над этой "ордой".
Победа в войне "легитимизировала" советский режим. Более того, всё это выглядело, как реванш за первую мировую. Советская власть стала обретать действительно "народный характер". Не буду давать оценок насчёт того, хорошо это или плохо. Очевидно, что после 1945 г. поддержка режима стала широкой – открытых сторонников у него стало не мене 50-60%, то есть база выросла ВДВОЕ. Значительная часть этих людей была из тех, кто до войны к режиму относился скептически. Вот это-то и важно.
Это я говорю к тому, что любая российская власть, рассчитывающая на расширение массовой поддержки, ВСЕГДА, при любых обстоятельствах додумается до конфронтации с Западом или вообще внешними силами. И только такая конфронтация легитимизирует ЛЮБОЙ российский режим на протяжении 500 лет. Никаких других средств и путей НЕТ. Либо столкновение с внешними силами, либо перманентная гражданская война. В том числе, "холодная" гражданская война. Возможен ли третий путь? Да, возможен. Он называется, увы, "русская диаспора" и "много маленьких удельных княжеств" (каждое из которых будет повторять "русские тренды").
Ничего другого нет и, видимо, быть не может.
Подумайте об этом.