На тему "что я люблю": переводы Анатолия Гелескула
Я тут подумал – у меня в интересах написано "Анатолий Гелескул", но в ЖЖ я, похоже, один такой и вдобавок свой интерес никак не мотивирую (только ещё у одной (!) девушки написано просто "гелескул", и она тоже до сих пор на эту тему ничего не сказала). Ну, думаю, надо бы закрыть эту тему – всё-таки гелескуловские переводы повлияли на моё мировосприятие. Уж не знаю, хорошо это или плохо, просто так сложилось. Это какая-то, довольно важная часть моего сознания, я понимаю, что если её вытащить, всё не то чтобы рухнет, но уж точно слегка перекосится. В общем, распишем типичную "интеллигентскую рефлексию" - давненько я не выступал в подобном жанре
В советские годы на телевидении в разделе "культура" почему-то был популярен Федерико Гарсия Лорка, что для меня по сей день странно. Ну, да, жертва франкизма и преподобный антифашист, однако советской эстетике он был совершенно противопоказан. Лорка - это какая-то эманация романтического мещанства, застрявшего между городом и деревней, как и вся тогдашняя Испания. Однако советская культурная среда чувствовала в нём что-то своё (теперь-то я понимаю, что…), и протаскивала его в идиотический мир псевдомарксистской эстетики путём усиления антифашистско-комсомольской составляющей: "Почему ты, Испания, в небо смотрела, // Когда Гарсия Лорку вели на расстрел? // Андалузия знала, и Галисия знала, // Отчего же земля под ногами убийц не стонала?", ну и так далее, ах, пожалейте комсомольца, он остался без любви…
И вот, будучи примерно шестиклассником, я нарвался на передачу по тогдашней "третьей программе" (потом она получила идиотское название "учебная") – как раз про Лорку. И там под "седьмую симфонию" Шостаковича и видеоряд из пресловутой "Герники" Пикассо было продекламировано следующее:

Их кони черным-черны,
И черен их шаг печатный.
На крыльях плащей чернильных
Блестят восковые пятна.
Надежен свинцовый череп -
Заплакать жандарм не может;
Затянуты в портупею
Сердца из лаковой кожи.
Полуночны и горбаты,
Несут они за плечами
Песчаные смерчи страха,
Клейкую мглу молчанья.
Им почти безразлично,
Мысль скользит - невесома.
Зачем посылает Ирод
Их в город цветной и сонный?
От них никуда не деться -
Скачут, тая в глубинах
Тусклые зодиаки
Призрачных карабинов.
Они въезжают попарно -
Спеша, как черные вести.
И связками шпор звенящих
Мерещатся им созвездья.
А город гонит заботы,
Тасуя двери предместий...
Верхом сорок жандармов
Въехали в гомон песни.
Застигнутый криком, флюгер
Забился, слетая с петель.
Зарубленный свистом сабель,
Упал под копыта ветер.
Снуют старухи цыганки
В ущельях мрака и света,
Мелькают сонные пряди,
Сверкают медью монеты.
А крылья плащей зловещих
Вдогонку летят тенями,
И ножницы черных вихрей
Смыкаются над конями.

Стихи меня тогда просто потрясли. Там дальше ещё было про то, как убивают несчастных цыган (что-то вроде "расцветают розы пороховые" – специально не заглядываю в текст, именно так мне тогда запомнилось), но мои симпатии с той минуты и навсегда были отданы испанской жандармерии. Намёки на Ирода и аллюзивное сравнение цыган чуть ли не с младенцем Христом казалось мне жутким передёргиванием из серии "сами мы не местные". Тем больше нравилась испанская жандармерия, с её "тусклыми зодиаками призрачных карабинов".
Сейчас сижу, перечитываю и вижу – отношение ко всему этому деле уже намного спокойнее, чем в 12 лет. Смотришь на вещи более объективно. И всё равно жандармерия до сих пор нравится, а цыгане не вызывают никакого сожаления :). Что с нас взять, с монстров и мракобесов, обитателей слободских…
То, что автор этого перевода – советский поэт Анатолий Гелескул, я узнал намного позже, уже в студенческие годы, в рамках "культурного самообразования" (я читал много всякой популярной ерунды, чтобы "держать удар" в той среде, где приходилось вращаться, однако в куче этой снобистской чуши попадались и настоящие шедевры; так, в частности, я открыл целый мир русских переводов Бодлера и Рембо). Оказалось, что это именно он перевёл стихи про испанскую жандармерию, когда ему было чуть-чуть за тридцать (а кто из нас может похвастаться подобным?), и это ещё далеко не всё. Сейчас ему чуть-чуть за семьдесят, он, насколько мне известно, жив и продолжает заниматься тем, что у него хорошо получается. Это приятно слышать.
Вообще, есть две вещи, в которые советская власть действительно внесла много хорошего (возможно, вопреки собственному желанию). Это, во-первых, детская литература (дореволюционная детская литература, за отдельными яркими исключениями, всё же была на редкость тупой – уж извините, такое моё мнение; в советской детской литературе тупости было ещё больше, но и количество шедевров почему-то выросло на несколько порядков). И, во-вторых, советская школа литературного перевода (и действительно, "сейчас так не умеют", УЖЕ не умеют). В "Москве-Петушки" есть эпизод, как пьяный в доску лирический герой идёт сквозь владимирские поля и распевает "Королеву Элинор" в маршаковском переводе. Это, как минимум, СТИЛЬНО. Бёрнс, Киплинг и так далее – ведь это, после всех перипетий ХХ в., вполне себе русские поэты.
Герой моего короткого рассказа, однако, жил незаметно. И делал без лишнего шума всё то же самое – занимался "осваиванием чуждых культурных пространств". Такой вот незаметный героизм.
Репутация позволила А.Гелескулу в 90-е годы издать пару-тройку (кажется) сборников, которые несколько лет назад стали помаленьку перекочёвывать в интернет. Увы, ситуация 90-х не позволяла мне сосредотачиваться на всякой там красивой поэзии, и руки до неё дошли только этак в 2002 г. Я приятно поразился тому, сколько успел сделать Гелескул.
Даже и не знаю, что у него мне больше всего нравится. Скорее всего, система образов – каждый раз ловишь себя на мысли: "а вот я тоже так сказал бы, если б умел"…
Приведу ещё несколько переводов, которые так или иначе произвели на меня впечатление, запомнились и даже как-то изменили сознание:

УЩЕРБНЫЙ КОЛОКОЛ (Ш.Бодлер)

Полуночь зимняя отрадна и горька,
Когда огонь уже подернулся золою,
А где-то благовест гудит издалека,
И возвращается воскресшее былое.

Безвестный колокол как вечный часовой,
И на посту своем, разбуженный так рано,
Внушает веру он юнцам передовой
Луженой глоткою седого ветерана.

Я не сродни ему и, как бы ни мечтал,
Души расколотой надтреснутый металл
Не откликается победным его звонам,

Как раненый солдат под грудой мертвых тел,
Когда он жив еще и выжить бы хотел,
Но силясь выбраться, умрет непогребенным.

Вот тоже нечто, что периодически соответствует моему настроению.

(Я.Лехонь)

Не скрыть тоски, не спрятавшись от боли.
И радуют одни воспоминанья.
На что еще рассчитывать, доколе
Чего-то ждать от нашего изгнанья?

Дивлюсь тому, что рад еще прохладе,
Восходу солнца, ветке краснотала,
А сам живу души бессмертной ради,
Чтоб то, что суждено ей, дострадала.

И что с того, что все – как дождь по стеклам?
И что с того, что множатся могилы?
Спокойно мы со стариком Софоклом
Глядим на то, на что глядеть нет силы.

Из той же серии другой перевод, очень соответствующий случаю. Не исключено, что и сделан-то он в пресловутые 90-е гг.

ИЛИАДА (тоже Я.Лехонь)

Привередливый книжник, любитель Гомера,
Ко всему примеряя былые деянья,
Приглядись, как слепой у варшавского сквера
"Варшавянку" поет ради крох подаянья.

Что Гекуба тебе? Илион с его славой?
Подойди к старику с головой непокрытой,
Обними и шепни: "Мой Приам седоглавый,
Мне все помнится сын твой, в ту осень убитый".

И на дне его глаз ты увидишь не рану,
А надежда блеснет и вперится незряче:
"Я не раз говорил и твердить не устану,
Что ошиблась Кассандра! Все будет иначе".

Удивительно, что Гелескул не добрался до Норвида – это просто клад для современного правильного поэта. Хотя, может, я просто не в курсе…
Перевод Гелескулом знаменитого бодлеровского "Лебедя", на мой вкус, чуть-чуть хуже классического перевода В.Левика, но и здесь есть очень хорошие места, почти приближающиеся к классике:

…..
***
Новостройки, леса и лебедки по зданьям.
Изменился Париж! Неизменна тоска.
Все родное становится иносказаньем,
И заглохшая память бесплодней песка.

Даже в Лувре иные преследуют лики:
Нестерпимою жаждой нещадно палим,
Как изгнанники наши, смешной и великий
Возникает мой лебедь, а следом за ним

Андромаха - запродана хищному Пирру,
Ты над урной пустой не вставала с колен
И лохмотья рабыни несла как порфиру,
Но, увы, ложе Гектора занял Гелен.

Или ты, негритянка, нетвердой походкой
Волочась по грязи, сквозь промозглый туман
Устремившая взгляд, изнуренный чахоткой,
В бесконечную даль африканских саванн,

Те, кто все потерял и наплакался вволю,
Кто в потемках не ждет и не помнит зари,
Вы, как щедрой волчицей, взращенные болью
И сиротски зачахшие, как пустыри!

Бередит моя память в лесах этой боли
Свой охотничий рог - и, пока не затих,
В нем тоскует моряк на безвестном атолле
И кандальник, и пленник… и столько других!

В общем, пафосность тут в целом не слабее, чем в переводе Левика (однако, про негритянку у последнего получилось сильно лучше). С другой стороны, в гелескуловском варианте есть что-то слегка надуманное, и это хорошо, потому что пафос несколько снижается, открываются возможности для пародирования. Например, можно минут за двадцать написать стихотворение "Гусь" (что я в своё время и сделал, исключительно из стремления доказать себе, что имитировать подобный полунедопафос я тоже умею; уж и не знаю теперь, доказал или нет). Подозреваю, что был далеко не единственным в этом амплуа.
Ну, и напоследок то, что меня заставило написать эту заметку в дневнике. Случайно попалось в сети и вызвало кучу разных дешёвых эмоций:

СОСНЫ ВЕЧНОСТИ (Х.Р.Хименес)

На запоздалом рассвете
скоро и я в синеву,
за корабельную рощу,
к вечной сосне уплыву.

Нет, не под парусом белым.
Вынесет тело волной,
той молчаливой, что сменит
мертвую зыбь тишиной.

Там, где свидания вечны,
с солнцем сойдется звезда
и не пришедшего встретит
тот, от кого ни следа.

Будет нас пятеро равных
в сетке теней на свету.
Равенства голая сущность
все подведет под черту.

Из бесконечного вычесть
так же нельзя, как причесть.
Раз несущественна разность,
все остается как есть.

И чтоб душа не смолкала
в их отголоске морском,
вечные сосны сомкнутся
над первозданным песком.

По-моему, очень хорошо (хотя критик и отметит некоторую корявость – однако это такая природная, приятная корявость. Экологически чистая, если хотите)…
Вот в этом-то и состоит удивительная вещь – рядом с нами, несмотря ни на что, течёт совсем не обыденная жизнь, и люди говорят то, о чём мы думаем, но не находим слов, чтобы сказать вслух.
Я глубоко благодарен Анатолию Гелескулу за его творчество. В моей жизни было и есть очень много людей, которым хотелось бы просто успеть сказать "спасибо". Надо, что ли, уже начинать это делать. Не опоздать…