Бодун-2
Вот текст первой главы очередного (на самом деле, второго) романа Анджея Бодуна
Замечания для господ читателей изложены ниже

1. Этот текст писался летом 1997 г. в Вильне. Предполагалось соавторство с двумя другими участниками проекта "Бодун", но они как-то самоустранились. Ну, что ж, их дело...
2. Я написал три начальные главы, собрал кое-какие материалы, разработал основную канву, но потом все это бросил ввиду бесперспективности затеи.
3. Текст посвящен трактовке РЕАЛЬНЫХ СОБЫТИЙ лета 1977 г., "имевших место быть" в США и Германии. Однако времени на исторические штудии у меня не было, и если где проявятся анахронизмы, прошу строго не судить. Впрочем, названия магазинов и кафе даны настоящие (я смог раздобыть карту Мюнхена 1977 г.).
4. Помещая этот текст, я рассчитываю на содержательную критику. Сам я считаю, что это - среднего уровня г... Тем более, что держится "роман" на банальной конспирологической идее, которая в настоящее время мало актуальна. Однако хотелось бы не похвал и призывов продолжать (я не красавица из гарема), а деловых замечаний - сказать, что плохо, что просто ужасно... Опять же именно деловых, а не из серии "автор мудак и герои у него тоже мудаки. По кочану!", как некоторые любят. Желательно ругаться коротко, но емко.
5. Думаю, что три главы я все же здесь размещу. А буду ли писать дальше - посмотрим. Зависит от разных факторов...

Так что - вперед и с песней.

Анджей Бодун


АТТИЧЕСКИЙ КЛУБ


Глава первая
ИСПОРЧЕННАЯ СУББОТА

...Он не выдержал и продолжал далее...
Федор Достоевский, Записки из подполья.

Должность университетского профессора не располагает к тому, чтобы очень любить всякие неожиданности. Ну, я их и не люблю. Понятное дело... Тем самым я подтверждаю собственную профессиональную принадлежность. Наша ученая жизнь, так уж кем-то установлено от века, течет размеренно и слишком спокойно. Она состоит из ритуалов, которые могут надоесть прирожденному человеку действия. Коим я, понятное дело, себя назвать не могу. Несмотря ни на что.

И тем не менее, моя судьба почему-то сложилась так, что мне постоянно навязывали эти самые активные действия. Будь они прокляты. Стоило закончить университет, как началась война, и я попал в армию. С некоторых пор среди особо бестолковых моих коллег распространились слухи, будто я служил в войсках СС. Никакие мои оправдания они не принимают. Я даже подозреваю, что это им почему-то приятно, хе-хе. Хотя, если подумать, какой из меня эсэсовец? Кошек и собак ради познания вселенной я не душил, трупы не резал, в газовые камеры никого не посылал. Ездил себе на танке по полям Франции, и все тут. Да и то недолго. Попал в плен, потом вернулся домой в надежде продолжить свои этнографические штудии. Куда там! Германия бросилась строить новую жизнь... Хорошо еще, что мне повезло, и я с моим образованием не стал каким-нибудь там ... э-э-э... воскресным двухчасовым катальщиком тележек. Таких случаев на моих глазах произошло немало, и многие талантливые люди так никогда и не смогли выбраться из "низов", если, конечно, судить по тогдашним, так сказать, старорежимным понятиям. Сейчас-то у нас, как знает любой мюнхенский осел (а вот интересно, есть ли в нашем Мюнхене хоть один настоящий осел? осел в прямом смысле, а не депутат бундестага, конечно...), трудовое народное социальное государство - Федеративная Республика, и в ней, согласно конституции, всякий труд почетен..... А потом, после войны, моя жизнь пошла вкривь и вкось, меня непонятным образом мотало по всему миру. И эти долгие рейсы туда-сюда совершенно измучили мою, в общем-то, спокойную, часто стремящуюся к оседлости и ритуальному философскому труду душу. Тибет, инки и атцеки, всякие там заговоры и шпионы... Как это все надоело!
А надо вам сказать, друзья мои, что я вдоволь насмотрелся на так называемую изнанку жизни. Имеются в виду, ясное дело, совсем не наркотики и проституция в грязных портовых бардаках. Это, по-моему, как раз никакая не изнанка, а истинное лицо нашего мира. Вечное, неизменное лицо! Я говорю о другом - о том, что сотням тысяч людей просто не терпится хоть как-нибудь повлиять на историю. Кругом, оказывается, плетется сплошная сеть бестолковых авантюр. Кругом заговоры, шпионы, сборщики информации, мелкие и крупные мошенники. Я много писал об этом, но, как говорят русские инакомыслящие, только "в стол". В противном случае давно бы мне сидеть в желтом доме. Более того, когда всю кипу рукописей найдут после моей смерти, никакой иной реакции я не жду, кроме, может быть, того, что в университетской газете появится заметка "Всем нам известный профессор Фридрих Лагер был тихим сумасшедшим" - с наикратчайшим изложением того бреда, который попал им в руки из профессорской прикроватной тумбочки. В конце будет приписка, что та самая мифическая служба в войсках СС настолько сильно повлияла на мое неокрепшее молодое сознание, что я получил психическую травму на всю оставшуюся жизнь. Вообще, самый лучший заголовок - "Конец бывшего эсэсовца". Или так: "Скончался ветеран СС, который вел тайную жизнь".
С другой стороны, молчать трудно. Склонности к сочинению бульварных романов всегда чутким, неверным сном дремали во мне, и это отразилось даже на моих научных произведениях. Все, что я писал по социальной антропологии, выдержано в духе как раз самого обыкновенного бульварного романа с извилистым, но, в конечном счете, довольно-таки примитивным сюжетом, прямо для желтого листка. И не это главное в моей жизни. Подобный стиль, кстати, очень полезен практикующему преподавателю: именно поэтому студенты ломятся на мои лекции, хотя по понедельникам я пугаю их ежовой щетиной и некоторой, так скажем, помятостью. Из-за такого стиля жизни - из-за иронии, смешанной с хаотическим кочевничеством, мне постоянно не везло с немецкими женщинами, помешанными на железном порядке ради самого этого пресловутого порядка. Эти, с позволения сказать, "die echte deutsche Frauen"! Меня бесит сама мысль, что шкаф "должен" стоять у стены, а стулья "должны" быть выстроены в скучную тупую шеренгу около стола, на котором "должны" стоять суповые приборы! Кому "должны", почему "должны", и где, скажите мне, векселя, подтверждающие эти загадочные долги стульев, шкафов, сковородок, прочей дребедени?! В качестве жены мне, с точки зрения той же социальной антропологии, вероятно, более всего подошла бы какая-нибудь болгарка или сербка, но в жизни я как-то с ними не встречался. Впрочем, это все ерунда и пустые слова. Мне 58 лет, и мой стиль жизни меня устраивает, а кто иного мнения, тому я свою персону не навязываю. Пошли вон!
Вот. Но это все было просто вступлением к основной теме. Я таким образом стремился оправдать себя перед читателем (ха-ха! а будет ли он? и когда?). А то дальше начнется такое, что меня могут неправильно понять.
Так вот, в ту самую субботу я, как обычно, поехал в университет, чтобы провести семинар преподавателей курса антропологии. Мои ассистенты, романтически настроенные мальчики и девочки лет двадцати трех, долго приставали ко мне с какими-то американскими исследованиями, которым, по-моему, грош цена в базарный день. В Америке сейчас очень хорошо обстоят дела с полиграфией, и издать там книгу - раз плюнуть. Не то, что у нас. Мне, чтобы выпустить пару научных монографий, пришлось пройти все круги нашего родного немецкого академического ада, а потом еще заплатить за расходы типографии из собственного кармана. Впрочем, книги сделали мне рекламу, и я вскоре получил очень хорошее место, кафедру, два выходных, бешеные, по моим меркам, деньги, и, главное - покой. Со мной заключили пятилетний контракт, причем, согласно условиям документа (и это я с огромным удовольствием отметил про себя), разорвать его у администрации университета без серьезного повода не было никакой возможности и через сотню лет. Инициатива принадлежала мне и только мне.
Естественно, в тот день я подверг американское научное чудо резкой критике. Книги напоминали набор мало связанных между собой по смыслу листов из какого-то архива, в который, вдобавок, попала бомба. Логика в построениях почти отсутствовала, точнее, это была та самая американская логика, которая так раздражает в голливудских кинокартинах.
Разобравшись с ассистентами, я отправился домой, оставив машину в университетском дворе. Я знал, что в грядущий понедельник за руль лучше не садиться. Такова моя традиция, сложившаяся за последние два года. Выходные я провожу с бутылкой виски или шнапса, у телевизора (когда одолевает лень), или за пишущей машинкой, или бесцельно брожу по окрестностям и обдумывая свои графоманские упражнения. Мне всегда есть, что сказать своему "будущему читателю", а писать нечто беллетристическое на трезвую голову довольно трудно.
С годами, к началу старости, я превратился в так называемого светского алкоголика. В этом, знаете ли, есть большой смысл. У меня не бывает запоев, и мое пьянство пока не вредит профессиональной карьере. Не было ни разу случая, чтобы я опоздал на лекцию, не подготовил доклад, не справился с какой-нибудь задачей. Поэтому мою склонность никто не замечает (кроме студентов по понедельникам, но им это даже нравится). Удивительно другое - что люди, у которых на шее сидит двое-трое детей и "типично немецкая жена", по утрам подсчитывающая будущие затраты мужа на сигареты и кофе, все-таки управляются со своими профессиональными обязанностями! Уж это почище светского алкоголизма - однако ничего себе, все живы, здоровы, и наука идет своим чередом.
Субботний отдых я обычно начинаю с кружки пива в подвальчике рядом с университетом. Здесь ко мне давно привыкли. Хозяину приятно, что "герр профессор" к нему заходит, а вечно торчащие здесь студенты и студентки бывают просто поражены таким неслыханным демократизмом. Думаю, что некоторый процент моей популярности связан и с теми мифами, которые сочиняют про меня студенты-завсегдатаи. В тот день подвал был почти пуст - лето на носу, идут экзамены. В темном углу обнимались какие-то парочки, а два очкастых задохлика суперсерьезными, дрожащими от ощущения собственной значимости голосами обсуждали нечто из разряда "есть ли жизнь на Юпитере и как она выглядит". Я взял кружку фирменного пива "от заведения" и вышел на улицу. Не люблю мешать чистым чувствам молодежи!
Полчаса я сидел на улице, созерцая вывеску с надписью "Пантера" на противоположной стороне. Озабоченные чем-то дамы с сумочками заходили в эту самую "Пантеру" за колготками. Дул приятный майский ветерок. Трепыхались национальные штандарты по углам какого-то полицейского учреждения (в чем его смысл, я так до сих пор и не знаю; будь я истинным немцем, конечно, знал бы). Школьник изо всех сил дубасил портфелем по спине своего юного камерада, а тот лишь зверски улыбался. Какая-то карликовая собачка нюхала газон в поисках приключений. На углу сидел нищий-цыган (или турок?) с хитрым и сытым лицом. "Зачем горели печи Освенцима?" - почему-то подумал я, вспомнив картину с таким названием из художественного сборника полуподпольных американских модернистов. Созерцание немецкой идиллии в эту позднюю весну 1977 г. показалось мне чем-то вроде буддистских медитаций. Спокойная, обожравшаяся, социально-рыночная Германия весело ела свои сосиски.
Пиво быстро привело меня в приятное расположение духа, я посидел еще немного, а потом отправился домой. Часы на башне показывали четыре. "Сегодня просто отдохну" - подумал я, - "а завтра буду писать продолжение "мемуаров"..... Если бы я только знал, как далеки от реализации были эти мои банальные планы!
Я шел, время от времени останавливаясь у витрин. Иногда, из киосков "Fleurope", мне зачем-то предлагали купить цветы. Однако меня интересовало совсем другое. За очередным углом находился небольшой супермаркет, где можно было купить виски, водку, какие-нибудь сорта качественного бренди. Обед я обычно заказывал по телефону, и, кстати, в ту субботу вообще не собирался обедать.
И тут, как пишут дураки в детективных романах, я почувствовал неладное. Стоя у одной из витрин, я явственно ощутил, что за мной следят. Хуже того, прямо-таки пожирают глазами. "Хвосты" отнюдь не были для меня новинкой. Мне не раз приходилось уходить от самых разнообразных шпионов, и в данном случае вовсе уж нечего было бы бояться. Человек, тупо уставившийся мне в спину, был явно не шпион. И не полицейский. И не частный детектив. В его поведении чувствовалась потрясающая неуклюжесть, неграмотность. Я бы даже сказал, топорность. Он явно следил за мной. И не скрывал этого. Точнее, ему явно казалось, что он делает это совершенно незаметно, как настоящий голливудский сыщик. Более того, по-моему, он даже наслаждался своим умением выслеживать. Бедняга, он представить себе не мог, что выдает себя каждым движением, и настоящий русский шпион или, скажем, итальянский мафиози давно бы уже придушил его в укромном углу.
Однако гнусный самодовольный тип следовал за мной, как тень, причем имел наглость делать вид, что умеет маскироваться: время от времени прятался за выступы стен, останавливался, покупал газеты, разворачивал их посреди улицы. Позор, да и только. Человечество деградирует...
Но мне было не до рассуждений о позоре и деградации. Я начал быстро соображать, что бы это значило. Полиция? Но, во-первых, это все же слишком топорно, а, во-вторых, с законом я до сих пор ладил. Эта версия отпадает полностью. Кто-нибудь из старых знакомых по экспедициям и приключениям? Не исключено, но как-то уж очень глупо. С такими уж окончательными ослами я до сих пор нигде не сталкивался. Вероятность невелика. Сумасшедший? Это весьма похоже на правду - после американских боевиков многие могут свихнуться. Небось, кто-то вообразил себя агентом 007. Вот ведь ерунда какая... Эта мысль меня успокоила и показалась обнадеживающей, но все же не настолько, чтобы я совсем перестал думать о слежке.
Но стоило мне завернуть за угол и выйти на финишую прямую, к супермаркету с винами, как страшная догадка, словно стрела, пронзила меня насквозь. Я понял. Этот идиот просто-напросто действует по поручению администрации университета! Вот разгадка! Наверное, какой-нибудь милый и добрый немецкий студент написал жалобу - мол, профессор Лагер по понедельникам приходит на лекции небритый, и от него слегка несет продуктами разложения спиртосодержащих напитков. Администрация решила проверить, чем я пробавляюсь в частной жизни. Понятное дело, закон сейчас на моей стороне, но они, конечно, изучив мой досуг, положат в папку соответствующее досье, а потом займутся мною еще более пристально.
Как просто, подумал я, открывается этот ларчик. Я всегда подозревал, что некоторые боссы из "попечительского совета" косо на меня поглядывают. И не только на меня. Но я явный кандидат на экзекуцию - якобы бывший эсэсовец, занимался черной магией, алхимией и черт знает чем еще, к тому же, хе-хе, подпольный алкоголик. Откровенно говоря, мне пока мало что грозит, кроме дурацких внушений и предупреждений (даже не последних!), но и это сейчас совершенно ни к чему.
Самое лучшее в этой ситуации, подумал я, не покупать себе виски, а просто отправиться домой, заказать по телефону обед, а вечером выйти погулять. Так, или иначе, отдых мне сегодня по большей части испортили.
Но тут выпитое пиво сыграло со мной довольно злую шутку. Весь мой организм неожиданно резко воспротивился столь рациональному решению. Мое второе "я" взбунтовалось против вторжения обстоятельств - и потребовало действовать так, как и было задумано с самого начала. Я почти строевым шагом вошел в супермаркет, швырнул в железную корзинку бутылку виски, злобно отсчитал деньги и направился к выходу. Сквозь стекло был виден мой преследователь - он стоял, тупо уставившись вдаль. Мне стало понятно, что его не интересует, за чем я заходил в магазин.
"Все-таки сумасшедший", - подумал я. - "Экое счастье!"
До подъезда оставалось несколько метров. Я прошел их совершенно спокойно, отметив про себя, что этот валаамский осел, олух царя небесного, старый гнилой артишок, стоит себе посреди улицы и вертит своей непутевой джеймсбондовской башкой туда-сюда, как волшебная сова в детском кукольном спектакле.
А дома я извлек из портфеля бутылку, поставил ее на стол. Она приятно стукнула о его деревянную поверхность. "Все должно быть красиво!" - подумал я. В этом был тот самый алкоголический эстетизм, который я выработал за последние два года. И включил телевизор.
Шла передача о покойном Мао Цзэдуне, который, по мнению ее ведущего, не оставил продолжателей своего дела, в результате чего злой и большой Китай, по необходимости, просто обязан вскоре распасться на несколько маленьких и довольно-таки добрых Мини-Китаев.
Ну и чушь, подумал я, и нажал кнопку переключателя. По другому каналу шла какая-то кабаретная белиберда. Ну и ладно, хоть не так противно слушать.
Я достал стакан из богемского хрусталя, не преминув рассмотреть его во всех подробностях. Налил виски почти доверху, снова посмотрел на свет сквозь содержимое стакана. Сел в кресло, вытянул ноги в сторону давно бездействующего камина и отхлебнул раз за разом несколько глотков.
Минут через десять стакан был уже пуст. Я почти залпом выпил второй. И теперь постепенно приходил в согласие с окружающим капиталистическим миром, даже собирался переключить телевизор на передачу про многомудрого покойника Мао, но тут слева от меня, на столике, громко зазвонил телефон.
Пиво и виски опять сделали свое черное дело. Я машинально схватил трубку и представился. А ведь мог бы этого не делать, но такая мысль пришла мне в голову слишком поздно. С той стороны донеслось неуверенное:
- Здравствуйте, доктор Лагер! С вами говорит Леонард фон Фюрцельштамм. Извините за беспокойство, но мне очень надо с вами встретиться.
- А вы, собственно, кто такой? (мой тон подразумевал: какая наглая грязная свинья посмела меня беспокоить?)
- Я банковский служащий, но это неважно. Доктор, только вы можете мне помочь...
- Вы ошиблись адресом. Я не венеролог, не уролог и тем более не психиатр. Я вообще не врач, если хотите знать....
- Извините. Я понимаю, что вам неприятно. Я помешал вам отдыхать, извините меня еще раз. Но другого выхода у меня нет. Я готов даже заплатить вам. Вы мне очень нужны. Это я шел за вами от самого университета. Нам необходимо встретиться. Это касается и меня, и вас. Я жду вас в кафе "Фогельбауэр" напротив. Извините, у меня больше нет телефонной карточки. Жду вас...
Черт побери! Какая гадость! Самые разные мысли проносились в моем отравленном спиртом мозгу. Если это от "совета попечителей", то момент выбран весьма удачно - накачавшийся виски профессор-эсэсман подан прямо к столу! Молодцы! О-ля-ля! С другой стороны, им крайне глупо так поступать. Рациональности ни на грош. Я же еще не успел надраться до положения риз. Не могли же они, в самом деле, предположить, что за двадцать минут профессор Лагер напьется до белой горячки. Все-таки перед нами явный сумасшедший. Я это чувствовал. Самое печальное, что этот урод просто так от меня не отвяжется. Конечно, я могу отключить телефон, но он припрется сюда и будет звонить в дверь. Придется к нему спуститься и выслушать какую-нибудь ерунду, которую он, скорее всего, мне предложит. С другой стороны, настораживает тот факт, что он меня знает. Это неспроста. Хочешь, не хочешь, а придется идти.
Я встал, слегка пошатываясь, накинул легкий плащ и отправился в кафе, беседовать с этим таинственным идиотом. Недопитая бутылка виски одиноко стояла на столе и светилась почти неземным светом.