Вот, обнаружил у себя в компутере. Из очень старого.
Засорю-ка я мозги благонамеренному читателю.
Привожу, правда, только отрывок из второй главы, но ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ.
Может, заинтересует кого.


Элиезер ВОРОНЕЛЬ-ДАЦЕВИЧ

У ПОДНОЖИЯ КОЛОССА.
Перспективы социалистической идеологии в 21 веке


Глава вторая
ПРИШЕСТВИЕ ТОРЖЕСТВУЮЩЕГО НУЛЯ

Ни одна из политических систем не вырастала на пустом месте. Эта банальность - в общем-то, рефрен данной главы, и я очень прошу не судить меня строго за частое его повторение. Всякий политический режим таков, каков доставшийся ему человеческий материал. Таким был коммунизм в России. Таким был и остается западный псевдолиберализм. И именно таков нынешний "загадочный" строй РФ, который можно было бы охарактеризовать, как "извращенный", или "монополистический" либерализм. То, с чем мы сталкиваемся сегодня на каждом шагу - лишь яркое проявление некоторых внутренних тенденций современного общества. О них и пойдет речь. Я заранее прошу прощения за скомканность, упрощенность и даже примитивизм высказываемых здесь идей. У меня нет ни времени, ни желания, ни сил развивать их более подробно, тем более что это было бы очень скучно для читателя. Итак, тема этой главы - либерализм и его социальная база.



1. Либеральная идеология.

Вообще говоря, фраза "либеральная идеология" даже мне кажется нелепой и надуманной. В принципе, понятие "идеология" сложнее. На мой взгляд, либерализм - не идеология, а так называемая "продуктивная эмоция", то есть некое умонастроение, порождающее те или иные действия. Анализировать либерализм как идеологию практически невозможно, ибо он представляет собой нечто, ускользающее от рационального анализа. И это особенно поражает, так как с точки зрения самого либерализма, рациональный подход является определяющим. Тем не менее, задавая рациональные вопросы относительно основ либеральных учений, мы почему-то вовсе не получаем рациональных ответов.
Чтобы не быть голословным, приведу пример. Либеральные идеологи считают, что человек, рассматриваемый исключительно как экономический субъект, всегда и везде поступает сходным образом, поэтому, собственно говоря, отношения обмена и есть тот всеобщий язык, который объединяет людей, уравнивает их, есть та ценность, которая одинаково важна для всех. На самом же деле перед нами просто пример доведенного до логического завершения "монизма", который абсолютизирует то или иное человеческое проявление. Например, Фрейд абсолютизирует сексуальность, поскольку с его точки зрения, именно это всех и объединяет. Марксизм абсолютизирует потребности (собственно говоря, как и либерализм). Национализм абсолютизирует весьма расплывчатое и нестойкое понятие "национальная принадлежность". И так далее. Аналогично, можно придумать еще несколько десятков учений такого же плана, основывая их, например, на том, что все люди "одинаково сидят" или "одинаково ведут себя в воде" - и так далее, вплоть до самых неприличных ассоциаций. Однако же, если подойти к вопросу непредвзято, выяснится, что не существует двух одинаковых типов "сексуальности" или "экономической потребности", и все, что здесь нагорожено философами, основывается, собственно говоря, лишь на некой довлеющей эмоции того или иного автора. Естественно, модели, которые предлагают идеологи, кое-что объясняют, но далеко не все, и глобализация этих построений была бы крупнейшей ошибкой. Макс Вебер (пример, который уже набил оскомину) показал, что немалое влияние на характер человеческой деятельности оказывает "трудовая этика", а этот феномен совершенно не поддается абсолютизации и, по сути дела, как бы неуловим. Либеральным идеологам (не выходя за рамки собственных теорий) нечего ответить на вопрос, почему, например, Индия так и не превратилась за несколько тысяч лет в демократическую и капиталистическую страну. Результатом либеральных объяснений подобных феноменов становится, как правило, изобретение примитивных конспирологических моделей (вроде той, что предложена Поппером в последних главах книги "Открытое общество и его враги"), которые мало отличаются по стилю от теорий "жидомасонского заговора".
Собственно, либерализм в чистом виде никакой критики не выдерживает, и поэтому его идейная база размывается всяческими побочными идеологическими продуктами вроде теорий Тойнби и Шпенглера. Попытка объяснить общество через экономическое взаимодействие его субьектов не достигает успеха. Кстати, в этом либерализм ничем не отличается от марксизма, и единственная их разница состоит в выборе средств для решения общественных проблем. Либерализм есть просто "марксизм наизнанку". К несчастью для нас, тех, кто отвергает обе альтернативы, на Западе не сложилось такой неповоротливой системы идеологического контроля, как в СССР, поэтому большинство людей не испытывает отвращения к либеральной идеологии (впрочем, может быть, таков западный "человеческий материал"). Либерализм маскируется под "обычные ценности" и "повседневные интересы", делает он это очень ловко, и вообще, либеральным идеологам нельзя отказать в гибкости. Кстати, уже одно это говорит об относительной чужеродности марксистских и подобных им идей России начала нашего века, ибо для распространения марксизма пришлось создавать специальные, функционирующие с большим скрипом идеологические органы. На Западе ничего подобного нет, и "соловьи либерализма" поют свои песни с чистой совестью. Не есть ли это факт, говорящий о соответствии идеологических изысканий какого-нибудь Поппера или Фукуямы тем настроениям, которые господствуют в умах "среднего класса" Запада?
Дальнейший материал этой главы представляет собой "фикцию" чистой воды. Поэтому я не советую подвергать его научной критике - он в принципе ненаучен. Это просто очередная мифологема, которую, на мой взгляд, можно использовать в полемике.

2. Миф о деградации

Поппер, анализируя Платона, указывает на то, что всякий историцизм и "идеализм", являющийся основой современного тоталитаризма, аппелирует в той или иной степени к понятию "золотого века", который некогда существовал и к которому следует вернуться. Этой тенденции не избежал даже марксизм, утверждавший, что все началось с общины и ей должно завершиться. Поппер назвал эту составляющую тоталитарных идей "мифом о деградации" (или "мифом о вырождении"). И, надо сказать, это совершенно верно подмеченная деталь. Поиск в истории тенденций к деградации весьма характерен для тотальных идеологий (я предпочитаю термин "тотальная идеология", а не "тоталитарная", поскольку первый не содержит эмоциональной оценки). Однако историцизм столь же характерен для либеральных идеологов и появляется в самых разных упаковках - от примитивного "всеобщего прогресса" до "уроков истории" ("история учит, что...."). Редко кто способен идти до конца и отбросить саму мысль о пользе исторических штудий для оправдания той или иной идеологии. Культуру и прошлое явно переоценивают. Таким образом, "миф о деградации" есть всего лишь обратная сторона "мифа о прогрессе". Истинный "князь" (в маккиавелиевском смысле) сегодняшнего дня должен, по идее, отказаться от ценности историцизма в любом виде. Тем не менее, все-таки у историцизма есть одно-единственное оправдание, которого, впрочем, вполне достаточно: консервативное массовое сознание воспринимает информацию только в такой форме. Сегодня любая политическая идеология может выступать, лишь опираясь (в той или иной мере) на историцистские концепции, иначе ее не воспримут всерьез. Население привыкло верить в слова, оно голосует за тех, кто "красивее говорит", а исторические оправдания почти всегда красивы. Посему критика Поппером "историцизма" есть просто неконструктивная критика массового сознания европейского человека. И, к сожалению, приходится признать, что для разговора с людьми историцистские концепции являются своего рода общим языком, этаким "пиджин-инглиш". Историцизм - просто жанр политической пропаганды. Это говорит лишь о неразвитости языка и средств политической пропаганды, но, покуда не будут найдены новые пути влиять на сознание человека, придется обходиться ссылками на "объективные законы истории". Которых, конечно же, нет и никогда не было. Как раз наоборот - намного проще убедиться в том, что история представляет собой бесконечный поток малосвязанных и не следующих друг из друга фактов, и скорее убеждает в существовании Абсолютного и Всемогущего Непостижимого Бога, нежели каких-то там "законов истории" и "общих тенденций". Ситуация пока что такова, что в истории даже нельзя проводить никаких параллелей. Моя позиция по этому поводу может быть названа "эпистемологической капитуляцией" или "историческим агностицизмом". Я утверждаю, что в рамках "научных исследований" мы никогда не сможем понять ни "смысла истории" (то, что Ясперс употреблял такой термин, на мой взгляд, лишь характеризует его как недалекого и даже в определенной степени неумного человека), ни "направления истории", ни вывести "морали" из исторического процесса. История творится каждую секунду. Какой смысл имеют все глубокомысленные исследования, если на их основе нельзя даже предсказать, что будет в следующий момент? И наоборот: многие предсказания не воспринимались всерьез, хотя впоследствии оправдывались. Таким образом, человечество еще не выработало внерелигиозных, рациональных критериев, с помощью которых можно отличить историческую "правду" от исторической "лжи". Но, поскольку, в последние 400-500 лет место религии в мозгах людей занимают идолы освобожденного подсознания, то таким критерием ныне является лишь "раскрепощенная" эмоция и непродуманное желание. Такова основа сегодняшней западной цивилизации. Как видите, я сам использую миф о деградации в собственных построениях. К сожалению, других языковых средств для выражения своих мыслей у меня пока нет. Тем не менее в свое оправдание я скажу: я не верю ни в деградацию, ни в прогресс. Я верю в то, что хаотические изменения могут быть поставлены под определенный, довольно жесткий контроль, и чем скорее это произойдет, тем лучше.
Однако и я вынужден пользоваться мифом о деградации в целях защиты своей идеологии. Этот миф, на мой взгляд, крайне примитивен, но, как я думаю, вполне может быть использован, развит и усложнен в целях политической пропаганды.


3. Моя версия мифа о деградации: каким был путь к либерализму.

Сегодня население нашей планеты перевалило за 5 миллиардов. Результат, естественно, налицо - возникли бедные и богатые регионы, мир поражен раковой опухолью локальных войн, голодом и так далее (перечисление всяких катастроф оставляю любителям это делать). То тут, то там возникают совершенно невероятные, реликтовые режимы, вроде старого советского и нынешнего ельцинского. Да и сам Запад, как культурный факт, похоже, доживает последние десятилетия. Экономика, ориентированная на производство потребностей и их почти насильственное удовлетворение, грозит уничтожить цивилизацию вообще. Мало нам того, что мы сталкиваемся с экологическими проблемами (на самом деле эта опасность пока меньше, чем мы привыкли думать). Проблема в другом - используемые ныне ресурсы близки к истощению. Если человечество в ближайшие полвека не откроет что-то новое в этой сфере, то к середине 21 века оно, скорее всего, окажется на голодном пайке.
И, естественно, только само человечество в этом виновато. Итак, прежде всего, можно заметить, что на протяжении нескольких тысячелетий существования цивилизации в ней боролись два основных настроения: стремление к прекращению и ограничению материального развития и тенденция к безудержному росту, к раскрепощению всех внутренних возможностей человека. В нашей околополитической литературе (особенно "правоконсервативной") принято утверждать, что "ограничительные" тенденции представляют собой некое благо. Более того, я вижу, что с крахом коммунизма в СССР (и даже в преддверии этого краха) стремительно стали распространяться "профанические" псевдомистические учения, основной составляющей которых является миф о необходимости ограничить потребности, остановить развитие и т.д. И делается это неспроста. Просто сегодня общество стоит на пороге колоссальных, почти непредсказуемых изменений в структуре, и одна из двух общемировых тенденций стремится занять окончательно и навсегда (если можно использовать такой жалкий термин - "навсегда") место под солнцем. Людей исподволь готовят к принятию "ограничительных" идей.
Я, в отличие от правоконсервативных мыслителей, не связываю с "философией ограничения" (далее я буду пользоваться этим термином, а также термином "философия роста") никаких моральных категорий. Для общего выживания социумов обе философии могут оказаться как полезными, так и вредными. Давно пора научиться применять их тогда, когда история ставит перед обществами почти неразрешимые задачи. В связи с чем моя идея может быть названа "философией мобилизации", но об этом мы поговорим более подробно в другом месте.
Вернемся же к нашему основному вопросу: как возник и развивался либерализм?
Так называемое традиционное общество всегда зиждется на неких иррациональных основаниях (впрочем, как и либеральное), причем эти основания откровенно ссылаются на "небесный мандат" (термин заимствован из советского китаеведения). Глава государства - потомок богов, или сам Бог, или Божий помазанник. Основная же идея традиционных государств состоит, насколько я это сейчас понимаю, в сдерживании собственного роста. Более того, традиционное государство осуществляет функцию стандартизации и подавления индивидуального сознания. Отсюда склонность подобных социумов к разработанным системам ритуалов, к тотальным идеологиям, к замедлению научного и культурного развития (всеми этими вещами занимаются узкие касты "жрецов"). Такие организмы стремятся только к одному - к стабилизации и максимальному застою. В истории имеется масса примеров (!) успешно стабилизировавшихся обществ, типичный же - Египет времен фараонов. Религиозные законы ограничивают размножение, потребление, останавливают развитие мысли (опять типичный школьный пример - китайцы изобрели порох значительно раньше европейцев, но не использовали его в военных целях). Религиозные доктрины "остановленных" (как говорил Поппер, arrested) государств обычно сводятся к чистому манифестационизму: Бог проявляет себя во всем, все во вселенной есть лишь разные ступени проявления божественной сущности. Значит, к Богу не надо стремиться, он находится в тебе самом. Остается лишь недвижно созерцать это манифестационизированное божество. Не нужна созидательная деятельность, кроме самой необходимой (поддержания существования).
Надо сказать, что мое отношение к "остановленному государству" крайне неоднозначно. С одной стороны, я сам привык к жизни в абсолютно свободном и "открытом" обществе, это более близкий мне стиль. Тем не менее, все познается в сравнении, и либеральная идея "уничтожения всех барьеров для мысли и деятельности" в конечном счете показывает - в головах многих "освобожденных" людей дремали столь мрачные и кровавые замыслы, что лучше бы было им никогда не "освобождаться". Так что к традиционным государствам следует относиться с пониманием.
Тем не менее arrested state не справляется с главной задачей: остановкой всякого развития. Изменения все-таки происходят. И в самом деле, на периферии любого общества всегда появляется некая группа людей, не желающих подчиняться общим законам-ритуалам. Это вполне объяснимо с логической точки зрения - коли существует закон, обязательно найдется тот, кто его преступит.
Нарушения закона имеют тенденцию к росту. Грубо говоря, всякое нарушение закона-ритуала приводит к увеличению числа нарушителей. Прежде всего, нарушаются ограничения, наложенные на размножение, затем, как следствие, падают ограничения потребления, и стоит традиционному государству упустить самые первые нарушения, как оно оказывается перед перспективой неминуемой гибели.
Именно это и случилось в очередной раз примерно на рубеже первого и второго тысячелетия от рождества Христова. Апокалипсические ожидания не оправдались, и очередная модернизированная традиционалистская доктрина (христианство) начала рушиться на глазах. Сегодня мы имеем дело с ее жалкими и деградировавшими остатками (это не значит, что она была совсем уж неверна). С 11 по 16 век Европа переживает постепенный распад и крах христианских доктрин, их вырождение. Общественная система Christentum разваливается, как карточный домик. Ряд событий политического и морального плана на рубеже 11 века привел к тому, что христианские государства пошли на нарушение законов-ритуалов, и крах этого общества уже был предрешен. По всей видимости, "частично закрытые" европейские общества в результате некоторых всем известных событий столкнулись с иными идеологиями, пережили инфильтрацию чуждых идей (кстати, весьма древних), и не выдержали натиска. Христианство как религиозных учение достаточно гибко, поэтому сущность его способна оставаться неизменной при разных внешних формах. И все же крах "средневекового мировидения" (на эту тему существует довольно обстоятельная, мудреная и скучная, как все протестантские трактаты, работа Р.Бультмана) и стал крахом традиционных обществ в Европе. Происходил он постепенно. Если христианство по сути своей есть попытка контролировать мышление, есть абсолютный, "окончательный" традиционалистский переворот, то с откатом к "фарисейскому закону" эта попытка завершилась. Простой человек - а их становилось все больше, - очевидно, не способен контролировать мысли. Для него это слишком тяжелая задача. Результат - возвращение к контролю поступков (еврейскому "закону"). Затем - к отказу от ряда положений "закона" и формулированию новых его вариаций. Окончательное достижение либерализма состоит в "раскрепощении" индивида. Грубо говоря, человеку сказали: твое подсознание имеет ценность само по себе и имеет право на реализацию. Примерно с 16 века наступает время реализации подсознания европейского человека. Теперь оно вышло на свободу почти полностью. Создание бушующего, иррационального, хаотического, непредсказуемого мира - вот цель либерализма.
Но оказалось, кстати, что индивид - это чистая фикция, что подсознание людей в принципе одинаково. Так формируются предпосылки нового тотального государства, социализма в либеральной упаковке, которое будет контролировать манифестировавшееся подсознание. Это будущее государство и станет предметом моего анализа в следующих разделах данной главы.

4. Отказ от "свободы".

И, поскольку под "свободой" либерализм понимает полную реализацию, полное воплощение сознания и подсознания в мире действительности, то, после ряда ударов, пережитых в результате этого социумом, роста преступности, общей культурной и моральной деградации, либеральное общество начинает защищаться от самого себя. Сначала это движение носит чисто идеологический характер. Что особенно интересно (но в своей работе об этом я много говорить не буду), все попытки такой "защиты" направлены в область социологии. Я имею в виду Маркса, Гобино, Спенсера, Дарвина и вообще спектр подобных мыслителей прошлого века (и даже, пожалуй, позапрошлого). Как ни странно, они попытались рассматривать данное им общество с кастовых (!) позиций, увидели "антагонистические классы" и решили на этой почве "изменить мир". Типчнной идеей подобного рода философов стало вот что: некая "справедливая" каста должна подавить все остальные и впоследствии поднять их до собственного уровня. На место "спасителей" могли претендовать, по списку, богатые, бедные, пролетарии, интеллигенция, торговцы, ремесленники (список можно продолжить). Важно отметить также и то, что по сей день именно эта идея остается единственной основой интеллектуальных построений тех, кто борется с либеральным обществом. Не миновал этого и я. Анализ данного умонастроения заслуживает отдельной очень толстой книги. Здесь же я должен охарактеризовать его следующим образом. Идея "пришествия справедливой касты" столь популярна по следующим причинам: а) она якобы аппелирует к древним инстинктам европейских народов, связанных с кастовым построением общества (я осознаю всю бредовость такого объяснения, поскольку оно чисто историцистское, но все же, пожалуй, что-то в этом есть); б) она, по сути дела, является разновидностью мессианизма (нас спасет этакий "коллективный мессия"). Обе эти причины возбуждают в сознании среднего европейца колоссальный шквал эмоций. Таким образом, все, что предлагали мыслители этого круга, было чисто "реакционным", какими бы прогрессивными лозунгами не прикрывалось. Действия по Марксу и прочим могли привести лишь к "новому кастовому обществу", в значительной степени пародирующему старое. Это, собственно, и произошло.
То же самое можно сказать о так называемых "фашистских" режимах в Европе. Все они были вызваны к жизни самим либерализмом, который искал путей спасения. Эти пути оказались ошибочны. Нынешнее спасение либералы видят в контроле над всем мировым сообществом, в бюрократических играх, связанных с "демократией", выборами и тому подобными побрякушками. Это лишь частичное (на одну десятую!) решение проблемы. В общем, нам предлагают симптоматическое лечение. Тем не менее именно в создании общемировых структур мы, противники либерализма, должны черпать свой оптимизм. Когда-нибудь это будут НАШИ структуры.
Человек "демократии" тем временем, по счастью, все больше теряет из тех свобод, которые когда-то обещал ему либерализм. Он превращается в изнеженную, расслабленную, глупую курицу, которой позволено мыслить "от сих до сих", голосовать на референдумах и покупать всяческую чушь в супермаркетах. В общем, либерализм пытается поместить человека в собственное идеологическое прокрустово ложе. Если, с точки зрения либералов, отношения обмена объединяют людей, то только эти отношения и должны быть им оставлены, а все остальное, играющее разъединяющую роль, должно либо быть сведено к отношениям обмена, либо вовсе изъято из общественной жизни, либо отброшено на периферию. Иными словами, змея сама кусает себя за хвост и начинает поедать. Отпадает свобода мышления, начинается "мыслетерапия" (теперь это называется "политкорректность" и "дискурсивная ответственность"). Исчезают и сводятся на нет политические свободы. Собственно, идеал демократии мало отличается от коммунистического: все граждане должны поддерживать решения высшего руководства, а "диссиденты" (фашисты, нацисты, террористы, тоталитарные секты и т.п.) нуждаются в лечении. В конечном счете людям оставляют лишь возможность обменивать свой труд на деньги, деньги обменивать на товар, товар обменивать на восстановление трудового потенциала, и вот уже колесо делает полный оборот, и так до бесконечности. Ни сочувствия, ни жалости массы, принявшие условия этой игры, не должны вызывать у нас. Дело в том (да простят меня гуманисты), что умственный уровень этих людей на порядок ниже даже того, что предлагают им отцы-либералы. Единственное желание масс состоит в том, чтобы в один прекрасный день устроиться так, чтобы вообще ничего не делать и иметь при этом максимум бесплатных благ. Многие из наших "подопечных" полжизни кладут на достижение такого состояния, и можно только похвалить либеральные правительства и институты, пропагандирующие "трудотерапию". В конце концов власти должны осознать, что культивация подобного типа человека мало отличается от конвейерного производства, и самым разумным с инженерной точки зрения будет построить для "граждан" идеальный свинарник с кормушками, подогревом и даже электронными местами для голосования или вызова тележки с пищей. При этом свинья в свинарнике должна быть уверена в собственной свинской значимости и лелеять свинскую убежденность, что все вокруг делается исключительно ради нее, свиньи. Настанет день, когда самих свиней будут производить конвейерным способом и даже с заранее заданными свойствами. Таков главный итог развития либерализма. Чем решительнее "мыслетерапевты" осознают, что к этой участи надо готовить сегодняшнюю массу негроидов, арабов, беженцев-эмигрантов и прочего помоечного сброда, тем скорее появятся первые обнадеживающие результаты. Таким образом, мы должны охарактеризовать либерализм и демократию, как единственные пути, ведущие к истинному, бесконечному и уже окончательному социализму. Ибо должна же у этого развития быть хоть какая-то разумная цель. Она есть, точнее, мы ее дадим. Это будет общество, в котором немногие избранные, "последние люди" смогут пасти стада обожравшегося быдла. И не только пасти, но также резать и стричь.

5. Человек и стадо.

Однако человечество не смогло целиком попасть в плен либерального хаоса. Да, вне сомнений, полная манифестация подсознания как главная основа "либерального проекта" (если такой термин вообще допустим) привлекательна для очень многих. Тем не менее не все способны стандартизоваться (ибо подсознание оказалось слишком стандартным), и именно эти люди начали сопротивление. К великому сожалению для нас всех, нынешнее сопротивление либерализму выглядит только как корректирующий ответ на либеральный проект, да и не может выглядеть по-иному. Процесс зашел слишком далеко, если смотреть только с социологической или политической точек зрения.
Несмотря на это, часть интеллектуальной элиты неудовлетворена теми направлениями мысли, которые культивирует либерализм. Хайдеггеровское das Man, как главный заказчик и потребитель идей в либеральном обществе, может вызывать у них только отвращение. Если интеллигенция времен распространения марксизма идеализировала это самое das Man, верило в тайные мистические энергии, которые скрываются в мозгах "угнетенного" плебса, то новые интеллектуалы - после 1914 г. (впрочем, их предшественником был Ницше, до сих пор остающийся основным источником антилиберальных идей) - могли рассуждать только в терминах "восстановления утраченного порядка". Так возникли большевизм и фашизм, которые, помимо прочего, ставили своей целью "вернуть распоясавшееся быдло в стойло". Отчасти это удалось, особенно русским большевикам. Коммунизм продержался более 70 лет только потому, что он применил слишком большую силу для "восстановления порядка". Но, кстати, погубило коммунизм именно явное противопоставление "элиты" и "народа". Массы не потерпели привилегий "верхов". В этом и состоит главный исторический урок коммунизма. Грубо говоря, проблема в том, что управлять страной должны не "привилегированные" бонзы, а люди, ценящие власть саму по себе. Привилегии и скотские развлечения следует оставить именно толпе. На верху власти должен неизменно оказываться философ-бессеребренник. Говоря нынешним языком, управлять народными массами может только холодный, рассудительный, ничего не требующий для себя, твердо идущий к своей блестящей идеалистической цели маньяк.

(на этом рукопись обрывается; пока. Стоит ли продолжать, не знаю)

лето 1995 г.