Удодская песня №9


Покойники, падаль и сволочь

Тут неожиданно развернулась дискуссия, можно ли издеваться над покойниками и злорадствовать по поводу смерти врагов. Некоторые публицисты с короткой, вполне девичьей памятью, начали даже писать о том, что вот, мол, либералы никогда над павшими скотами не издеваются, а зато у "фашиков" смерть совершенно десакрализована, и они пляшут на гробах, причём даже на гробах таких явно святых людей, Альбертов Швейцеров, Матерей Терез и Пасторов Шлагов нашего времени, коими являлись, несомненно, почтеннейшие св. Егор Яковлев и преп. Юрий Айзеншпис, эти праведники света среди народов языческих.
Будучи, как я уже говорил, в определениях недавно научившегося писать, ходить и держать головку быдла именно что "фашиком", удержаться от комментария не могу.
Для большей части нашего СМИтья смерть, действительно, представляет собой большую проблему. Во что может верить паршивая собака на помойке? В то, что сюда скоро принесут хорошее слегка протухшее мясо, что при случае можно изловчиться и выкусить у конкурента-бомжа кусок из жопы, а также в то, что можно спать в подвале около тёплой трубы, если разгонишь других паршивых собак. Смерть не является феноменом, доступным для собачьего обыденного сознания.
Посему наша паршивая собака смерти панически боится ("придёт день, и я тоже умру! Ааааа! Что делать?!!!") и не желает ничего о ней слышать. У неё "позитивное мышление", в нём такие вещи, как покойники, отсутствуют. Лучше всего о них вообще не слышать. Ну а уж коли помер свой, такой же грязный зарвавшийся скот, как и ты, то тут, конечно, можно сказать пару добрых слов (надо же слыть хорошим джентльменом – быдлу это втройне сложно), а в душе всё будет то же самое вертеться, из Тинякова: "вы околели, собаки несчастные, - я же дышу и хожу!".
Собственная смерть быдлу кажется самым жутким событием, которое только может с ним случиться, и лишний раз оно о ней не вспомнит. А зря.
При этом быдло, не желая смерти кому-либо персонально (кося под джентльменов), легко разбрасывается кванторами всеобщности – "всех фашиков надо убивать", "все пенсионеры должны сдохнуть", "все неэффективные будут трупаками" и т.д.
Между тем, несколько раз побывав в некоторых множествах, к которым эти кванторы применялись – мне и вообще моей среде неоднократно желали сдохнуть – я стал человеком до ужаса необъективным и несправедливым. Думаю, люди, побывавшие в концлагере с печками, не могут спокойно относиться к тому, что директор сего богоугодного учреждения и его ассистенты мирно расхаживают по приёмам с бокалами шампанского. Конечно, было бы неплохо их примерно наказать, скажем, для начала уничтожить, но, увы, не у всякого народа есть свой Симон Визенталь. Единственное, что мы, жертвы кванторизации, можем им пожелать – это чтобы они быстрее сдохли. Желательно – в муках, с раной большою и смертью затяжною.
Для меня концлагерем стал "прекрасный гайдаровский 1992-й", и уж извините, его организаторов, реализаторов, шестёрок и прочих статистов я жаловать никак не могу. Потом мы как-то вылезли из дерьма, которое на наши головы выливало зарвавшееся быдло, но это не означает, что мы обязаны его, быдло, прощать. Оно этого не заслужило.
Посему если у дорогого Егора Тимуровича вырастет хвост, левая нога прирастёт к носу, а прямая кишка высунется из уха, и в таком состоянии он будет лет пятнадцать прыгать по коридорам Кащенко, меня это несколько приободрит. То же касается и остальной подобной публики.
Несомненно, все мы умрём. Умрём и станем покойниками, как все нормальные люди.
А они - сдохнут. Они сыграют роль падали и сволочи, той самой, от слова "волочить" – на свалку.
Тут нам ещё говорят, что не надо создавать гадам рекламы, устраивая карнавал на их скотомогильниках. Это представляется неправильным.
Надо, надо. Эти люди должны при жизни зарубить на носу одно: коли разбрасывался кванторами, желал массовых вымираний – так ты за это ответишь. Ответишь очень просто. Сначала ты будешь мучиться. Потом сдохнешь. И ты сдохнешь, и подельнички твои сдохнут, и даже любимый твой "первый президент" тоже сдохнет, хотя он уже и так ходячий дуриан. Вас отвезут на скотомогильник, закопают, а на свежий холм банальнейшим образом насрут. Чтобы помнили, кто здесь лежит и как он тут оказался.
А те люди, которые осуществят сей акт приобщения вас к почве и народной низовой культуре – герои-аскеты, взявшие на себя трудное дело: закапывание дохлых бешеных собак.