Судьба "фашиста" в эпоху перемен: немного о чувствах погромщика
Собственно, тема возникла, как часто бывает, по кривой ассоциации. Рассказ имеет исключительно мемуарный и отчасти даже фрейдистский характер. Ну, из серии "Страдания молодого Вертера".
В 1989 г., пережив трудное и какое-то совершенно"марсианское" лето (хотя в нём было, при всём при том, ОЧЕНЬ много хорошего), я вдруг понял, что от моей прежней "демшизовости" не осталось и следа. Вся "демократическая революция" стала мне представляться большим и наглым мошенничеством коммунистических вождей, которые за спиной у нас решили, наконец, поделить награбленное и открыто показать, кто кому Вася и кто здесь настоящий хозяин. Мы, "всякое быдло", в расчёт вообще не принимались. "Они" же, как говорится, гуляли и пировали. Вырисовывалось уже и нечто, к чему, я так понимаю, вёл Горби: государство, где самые гнусные "партейные" и наиболее мерзотная "демдиссида" слились в экстазе, этакое торжество гуманистических идей для "избранной элиты". Кое-какие его элементы я уже наблюдал рядом с собой: как отдельные активисты демдвижения ездили на деньги ВЛКСМ за границу, чтобы ругать там КПСС. Происхождение средств на "десанты дружбы" мне было хорошо известно – пилились райкомовские бабки, причём считалось, что конца-краю этому пилению не будет, как не будет никогда конца и самому Великому Могучему.
Надо сказать, концепция "обновлённого СССР", как государства открыто восторжествовавшего социального апартеида (а к тому всё шло), меня совершенно не устраивала. Посему я теперь ощущал себя "антисоветчиком", но уже с какой-то другой, тогда мало кому понятной стороны. Сейчас это, вероятно, назвали бы "неовизантизмом". То есть мне казалось правильным уничтожение всех видов автономий и переход к какому-нибудь имперскому фундаментализму, причём в основе его должна были лежать интересы славянского населения страны (русских, украинцев, белорусов) и, естественно, уже ассимилировавшихся инородцев. Ну, что-то в этом роде. Это сейчас мне просто говорить, а тогда все эти взгляды в диком и неоформленном виде бродили у меня в мозгах.
И вот начался учебный год, пятый курс. Я понимал, что этот год – последний из студенческих лет, и решил провести его так, чтобы потом не было мучительно больно (сразу скажу, мне это удалось по полной программе).
Как раз тогда у наших преподов случился некий бзик – в начале семестра нам стали раздавать списки необходимой к прочтению литературы, причём по каждому предмету давали по 20-30 названий. В результате получалось, что за семестр надо прочитать штук 150-200 не самых тонких книжек, что было совершенно нереально. Мы поделили эту напасть – каждый читал несколько книг и потом конспективно излагал их содержимое на бумаге, обмениваясь с другими.
Эта общественная нагрузка привела меня в читальный зал МГИАИ (ну, кто тогда учился, знают), где приходилось иногда проводить целые смены. Зал был забит до отказа, так как страсть к учёбе почему-то в этот период стала массовой. В результате мне приходилось сидеть с разнообразными напарниками и напарницами, которые часто мешали процессу познания наук.
Так случилось и в тот раз – я оказался за одним столом с собственной однокурсницей Еленой К-ч (еврейкой, да), которая тоже что-то там конспектировала для раздачи в массы. Периодически мы отвлекались от работы и вели разные беседы, чаще всего – о каких-нибудь глупостях и приколах, которые встречались нам в анализируемых текстах. И вот в один из таких "перекуров" разговор почему-то съехал на тему прав национальных меньшинств.
Кто помнит, как раз тогда произошли столкновения на национальной почве в Туве. И я в разговоре с Еленой их коснулся, причём выступил в духе сформировавшихся у меня недавно взглядов. Я сказал что-то вроде:

- Да грош цена всему этому вопросу. Вводятся 2-3 полка внутренних войск, сталкивающиеся стороны разводятся, потом устраивают небольшой шмон. Для острастки можно бы и повесить пару-тройку зачинщиков публично. Думаю, после этого никому долго не захочется устраивать поножовщину. Ну, а потом надо понять, почему всё это произошло. Явно люди чем-то недовольны, причём на самом банальном уровне, типа экономических проблем. Сытый, довольный жизнью человек не пойдёт бить соседа. Ну, и надо решить эту проблему. Вот и весь разговор. Делов-то…

То, что я сказал, казалось мне обычной банальностью фрондёра (в то время, конечно, не особо политкорректной в демократической среде), но реакция Елены была совершенно неожиданной. Такого я ни до, ни после уже не встречал. Надо было видеть эти глаза, горящие пепельным гневом, эти откинутые назад чёрные волосы, эту неожиданную ярость…

- Да знаешь, кто ты после ЭТОГО! Ты – НАСТОЯЩИЙ ФАШИСТ!!! Таких выродков, как ты, надо убивать, расстреливать, топить, душить! Вы все просто не заслуживаете права на существование! Ты не понимаешь, что такое страдания маленького народа!!! И не можешь этого понять, ты, скучный обитатель империи хамов! Да, у вас есть солдаты, дубинки, власть, но вам не растоптать волю к победе, которая есть у маленького народа! И он вас победит, вас, самоуверенные свиньи, которые убеждены в том, что всё можно раздавить или, на худой конец, купить! Вас, сытых развращённых римлян, которые сами не понимают, зачем существуют! И с другой стороны – они, одни, меньшинство, задавленные, но не сдавшиеся!

Честно говоря, я в тот момент ощутил нечто странное. Вот такая реакция показалась мне очень сексуальной, почти беспредельно. Я неожиданно понял, что чувствовали погромщики, насиловавшие своих жертв. Передо мной, в свете молний, с горящими глазами, сидела, в неподдельном гневе откинувшись назад, самая настоящая библейская Юдифь, и, думаю, люди другого склада незамедлительно постарались бы сделать всё, чтобы самым неостроумным способом войти в эту живую и древнюю библейскую историю, хоть как-то прикоснувшись к ней.
Но и сама интеллектуальная сторона события показалась мне тогда удивительной. Оказывается, "фашистов" полагается расстреливать, топить и душить, а правда всегда на стороне маленького народа, противостоящего древней империи. Это всё, конечно, было смешно (в процессе написания дипломной работы, уже через полгода, я сочинил небольшой рассказ – пародию на "Семнадцать мгновений весны", в котором обыгрывалась идея "убивать фашистов"; смысл был в том, что офицеры СС были такими всегерманскими жертвами, которых полагалось убивать – рассказ был о том, как Штирлица утопили в ванной). Но и не только смешно.
Я вдруг понял, что эти люди видят мир ТАК. Что есть маленькое, подавленное, но несдавшееся меньшинство, и есть те, кто его подавляет, строя "империи", аппараты насилия и разные там военные поселения для выкрестов-кантонистов. Но меньшинство не сдаётся, и оно всегда готово взять в руки кинжал, меч, дубинку, в общем, что попадётся. И оно будет бороться до конца.
Удивительным образом, несмотря на такую реакцию, мы с Еленой не рассорились (всё-таки у меня не голова, а дом терпимости, хехе). Даже совсем наоборот – это нас как-то сблизило…
Ещё более странно, что буквально через несколько месяцев я, со своими идеями и настроениями, почувствовал себя самым натуральным меньшинством. Вокруг ломались копья между "коммунистами" и "демократами", а я оказался одним из тех, кого полагалось в результате "утопить". Теперь, я думаю, это чувство знакомо многим.
Мне кажется теперь, что воля к борьбе и сопротивлению, и мир, воспринимаемый вот таким образом – это древний архетип, которым хорошо бы научиться пользоваться, когда надо. Когда ты понимаешь, что один, уже один, противостоишь чему-то огромному и страшному, неповоротливо-тупому, способному только задавить или прикормить, не видящему в мире ничего, кроме силы и денег… Как в каком-то фильме ("Агирре, гнев Божий", кажется) – остаться одному, избитым, со сломанным мечом, на плоту, который волны бурной реки уносят в небытие. Это и есть слияние с неким древним, подсознательным принципом, доставляющее своеобразное, ни с чем не сравнимое наслаждение…

Прошло много времени с тех пор. Елена К-ч эмигрировала в Канаду, и следы её затерялись. Я успел побывать и "фашистом", и "неумеренным националистом", и вообще чёрт знает кем… И тем не менее, если мне приходится думать о так называемой "борьбе" – я вспоминаю этот эпизод. Он до сих пор кажется мне архетипическим: правильный воин идёт до конца, даже оставшись один и потеряв надежду. Конечно, этого обычно не случается. Жизнь неизбежно оказывается сильнее зова Древних Эонов. Вот и всё, что я хотел сказать.