В городе на Одри моя детская советская сознание потеряла девственность, поцеловавшись с глобальной цивилизацией. Здесь я перестал быть ребенком-совком и стал ребенком-европейцем. Мне было шесть лет, это был 1990 год и это было первое крупное город в который я попал в жизни. Апельсиновый сок в яркой картонной упаковке с прикрепленной со стороны трубочкой, жвачка Дональд-Дакс, что привлекала не столько вкусом как запахом, купе еврокласса скоростного поезда с большим зеркалом на стене, кока-кола, вилла тетя с огромным розовым садом, зоопарк из экзотических живностью и львами, которые вели себя очень живо и даже агрессивно ревели, немецкие серо-черные каменные, видеомагнитофон у господина Богдана, фильм «Рэмбо», который нам ребятишкам так тогда и не позволили посмотреть и мы слышали из своей комнаты только гулкие пулеметные очереди , самостоятельно представляя сюжет. Значок «Солидарности», величиной в кусок жести, что поляки бережно нацепили мне на жилетку уже в первый день моего первого вояжа за пределы родины.
В шесть лет языкового барьера между детьми не существует. Я убедился в этом на собственном опыте. Сейчас я не могу вспомнить на каком языке мы общались между собой. Может это была общая праязык строителей Вавилона?

изопрофлекс