Уж не помню, сколько лет мне было.

Может 12. А может, 13. А может быть - и все 14.

Но только мама принесла мне книгу и сообщила, что вот это - мне очень, очень понравится.

Это было позднесоветское издание, несколько романов под одной обложкой.

Я, приняв скучающий вид, открыл первый роман, первую страницу. И прочел вот что:

"Мистер Сниггс (заместитель декана) и мистер Побалдей (казначей)
расположились в комнате мистера Сниггса, окна которой выходили на
четырехугольный двор Скон-колледжа. Из апартаментов сэра Аластера
Дигби-Вейн-Трампингтона доносились гогот и звон стекла. В этот вечер -
вечер традиционного обеда членов Боллинджер-клуба - только Сниггс с
Побалдеем остались нести дозор. Прочие преподаватели Скон-колледжа
разбрелись кто куда: одни шумными и веселыми стайками бродили по Борс-хиллу
и Северному Оксфорду, другие отправились в гости к коллегам из других
колледжей, третьи поспешили на заседания всевозможных ученых обществ - и
правильно сделали и те, и другие, и третьи: ежегодные праздники
боллинджеровцев - тяжкое испытание для университетских наставников.

Впрочем, не такие уж они, эти праздники, ежегодные: после очередной
гулянки клуб на неопределенное время закрывают. А традиции у клуба давние.
Среди его бывших членов есть и правящие монархи. На последнем обеде три года
назад кто-то притащил лисицу в клетке: животное предали казни, закидав
бутылками из-под шампанского. Замечательно повеселились три года назад! С
тех пор клуб не собирался, и вот теперь ветераны-боллинджеровцы стекались в
Оксфорд со всех концов Европы. Второй день тянулась кавалькада припадочных
монархов в отставке, неуклюжих сквайров из обветшалых родовых поместий,
проворных и переменчивых, как ветер, молодых дипломатов из посольств и
миссий, полуграмотных шотландских баронетов из сырых и замшелых гранитных
цитаделей, честолюбивых молодых адвокатов, а также членов парламента от
партии консерваторов, оставивших лондонский свет в самый разгар сезона, к
безутешному горю напористых дебютанток, - в общем, баловни судьбы и любимцы
фортуны готовились достойно отметить великое событие.

- Дайте срок, - шептал мистер Сниггс, потирая мундштуком трубки
переносицу, - всех перештрафуем как миленьких..."

Мама была права.

Я влюбился в этого автора навсегда. И чем больше читал - тем ближе и милее он мне становился.

Сначала я прочитал все, что только было по-русски.

Потом - начал и по-английски.

А уже совсем потом, в Нью-Йорке, в "Стрэнде" купил целую сумку мемуаров, дневников, биографий, путевых заметок и эссе - все, что только с ним связано.

По-моему, он - самый выдающийся англоязычный автор 20 века. Он писал романы ну вот ровно так, в точности так, как их нужно писать.

После него восхищаться разного рода авангардистской мутью было уже просто неприлично - хотя, стыдно сказать, но лет в 17 я пережил такой пубертатный период, когда делал вид, что мне нравятся Джойс, Генри Миллер и Ко.

Следующей моей прочной любовью стал Грэм Грин, но эта, первая - более чем жива и поныне.