Какой я был в 13 лет? Я был восторженный школьник и битломан - первые в жизни клеша, напитки типа "портвейн", поцелуи, сейшены и книги, прости Господи, Ричарда Баха. Можно подумать, что это был 197.. год. Нет, это был не он, но было все равно не хуже. Впрочем, тогда я так не считал - мне слишком нравилась одна девица, а я ей, разумеется, не очень. Время бесконечных открытий - кассета Боба Дилана в полупродуктовом ларьке, виниловые пластинки английских фолк-групп, толчея на Горбушке, Арбат, Петровка, дни рождения Битлз на ВДНХ, великий видеоподвал на Таганке. Восхитительная эпоха.

Какой я был в 15 лет? Курящий нетабак, неделями игнорирующий школу, безнадежный двоечник по всем предметам, кроме литературы и истории, гордый обладатель черной шляпы а ля, страшно сказать, Армен Григорян, с огромными уже штабелями книг (Введенский, Хлебников, Заболоцкий, Керуак, Набоков, Саша Соколов, далее по списку), гитарой, самомнением и длиннейшим списоком друзей, приятелей и знакомых. Москва казалась бесконечной, в Питер ездили собаками и автостопом. Именно тогда я в первый и последний раз в жизни был всерьез влюблен в брюнетку. Неудачно, конечно.

Какой я был в 17 лет? Студент восточного отделения философского факультета, влюбленный в первую красавицу филфака (неудачно, разумеется), читающий перед экзаменами мантры, круглосуточно слушающий альбом группы АукцЫон "Птица", и еще "Жилец Вершин", посетитель клуба "Кризис жанра", без каких-либо планов на будущее. Просто развеселый тип. На торжественном закрытии клуба "Дебаркадер", где мы в те времена веселились, я напился так, что потерял почти все, что при мне было, да еще и угодил в милицию. Безвизовый въезд в Прагу Вацлава Гавела середины 90-х - не бывшие там не могут представить, как там было хорошо. И вообще - ослепительное счастье девяностых.

Какой я был в 19 лет? Обозреватель-редактор в журнальчике. С большой зарплатой, которую я искренне считал маленькой. Меня захватила внезапно обретенная "профессия". Круг ближайшего общения - безграничен. Ослепительное, опять же, счастье девяностых. Дни на работе на Никитской, ночи в клубе Бори Раскольникова "Третий Путь". Из одних летних гостей в Мерзляковском, куда я отправился с авоськой алкоголя, наутро получились будущие ОГИ. Леня Федоров в Калашном. Мешок с демо-кассетами никому не известной группы, записи которой я дарю всем встречным-поперечным. "Послушайте, Ленинград называется". Славно тогда было, весело. Ну и, конечно, любовь. И, конечно же, неудачная.

Какой я был в 21 год? Литературный обозреватель в газете "Сегодня". Лучшая работа в моей жизни. Волшебный начальник Макс Белозор. Как-то раз, уехав с двумя американками и подозрительными личностями на какую-то дачу, и, конечно, проебав все на свете, я диктовал статью в номер по телефону. Комната на Хитровке. Выезд на Тома Уэйтса в Варшаву. Нон-стоп развеселье в ОГИ. Непрерывные "букеровские премии", в процессе которых я знакомлюсь почти со всей текущей русской литературой. Высший, в общем, пик беспричинного пирования и ликования. Кажется, что это будет продолжаться бесконечно. К счастью, никакой любви - разве что воспоминания об одной из. Неудачной, конечно.

Какой я был в 23 года? В восторге вернувшийся из Америки, быстро-быстро сбежавший из газеты "Большой город", оскандалившийся автор некоторой статьи. Именно тогда мы подружились с Быковым. Еще у меня новые приятели - Костя Крылов и Егор Холмогоров. Первый опыт недолгой совместной жизни с ..., на квартире у одного видного ЖЖ-шного многотысячника. Любовь эта, понятное дело, кончается плохо. Настроение неплохое, но мир вокруг уже стал явственно хуже. Хотя в это еще не верится - в конце года я сначала неожиданно сделаюсь редактором "Консерватора", а затем познакомлюсь с Белковским, а до этого еще и с Прохановым, и, под впечатлением от них, мне будет казаться, что революция - завтра.

Какой я был в 25 лет? Депрессивный сонный лентяй на даче. Много ЖЖ и мало жизни. Безденежье. Пиво. Тоска.

Какой я в 27? Кусающийся от злобы неврастеник.

Тенденция очевидна, однако.