Давайте теперь о хорошей литературе (хоть это, понятно, и куда менее скандалезно, нежели ругать плохую).
Нужно поставить рамки: пусть будет Россия, проза (любого рода), двадцатый век.
Выведем за скобки, с одной стороны, слишком уж очевидную шедевральную классику (от Бунина и Чехова до Венички Ерофеева и Довлатова). С другой стороны, оставим вне рассмотрения книжки замечательные, но глубоко "необязательные" для общего чтения (Пимен Карпов, Леонид Леонов и т.п.).
А вот из того, что как бы "в середине", и будет десять книг.
1. Хронологически нужно начать с Сологуба. Все его вроде бы знают, а все-таки "Мелкий бес" так хорош, что надо бы его читать решительно всем (а ведь, кажется, нет его в школьной программе, зря). Идеальная хроника распада, "Бес" особенно хорош в сочетании с поздним Томом Уэйтсом.
Читать в сети -
http://lib.ru/RUSSLIT/SOLOGUB/bes.txt
Цитата -
"Сегодня вечером решили справлять новоселье. Позвали всех своих
знакомых. Передонов ходил по комнатам и посматривал, все ли в порядке, нет
ли где чего такого, о чем могут донести. Он думал:
"Что ж, кажется, все хорошо: запрещенных книжек не видно, лампадки
теплятся, царские портреты висят на стене, на почетном месте".
Вдруг Мицкевич со стены подмигнул Передонову.
"Подведет", - испуганно подумал Передонов, быстро снял портрет и
потащил его в отхожее место, чтобы заменить им Пушкина, а Пушкина повесить
сюда.
"Все-таки Пушкин - придворный человек",- думал он, вешая его на стену в
столовой".
2. Обязательно нужен Василий Васильевич Розанов. В принципе, все "коробы" великолепны, но я особенно люблю "Апокалипсис нашего времени". Совсем русский, совсем страшный и очень важный.
Читать в сети -
http://www.vehi.net/rozanov/apokal.html
Цитата -
"Впечатления еды теперь главные. И я заметил, что, к позору, и господа и прислуга это равно замечают. И уже не стыдится бедный человек, и уже не стыдится горький человек. Проехав на днях в Москву, прошелся по Ярославскому вокзалу, с грубым желанием видеть, что едят. Провожавшая меня дочь сидела грустно, уткнувшись носиком в муфту. Один солдат, вывернув из тряпки огромный батон (витой хлеб пшеничный), разломил его широким разломом и начал есть, даже не понюхав. Между тем пахучесть хлеба, как еще пахучесть мяса во щах, есть что-то безмерно неизмеримее самого напитания. О, я понимаю, что в жертвеннике Соломонова храма были сделаны ноздри и сказано, — о Боге сказано, — что он “вдыхает туки своих жертв”.
3. Константин Вагинов. У него все изумительно, и сам он персонаж особый. Помню, я впервые увлекся им лет в 16, и долго не мог поверить, что такая проза вообще существует. Бродил с книжкой по заарбатским дворикам - и, как сказали бы тогда, "врубался". Лучше всего - роман "Козлиная песнь".
Читать в сети -
http://lib.ru/RUSSLIT/WAGINOW/avagi025.txt
Цитата (прямо с нее и начинается) -
" Петербург окрашен для меня с некоторых пор в зеленоватый цвет,
мерцающий и мигающий, цвет ужасный, фосфорический. И на домах, и на лицах, и
в душах дрожит зеленоватый огонек, ехидный и подхихикивающий. Мигнет огонек
-- и не Петр Петрович перед тобой, а липкий гад; взметнется огонек -- и ты
сам хуже гада; и по улицам не люди ходят: заглянешь под шляпку -- змеиная
голова; всмотришься в старушку -- жаба сидит и животом движет. А молодые
люди каждый с мечтой особенной: инженер обязательно хочет гавайскую музыку
услышать, студент -- поэффектнее повеситься, школьник -- ребенком
обзавестись, чтоб силу мужскую доказать. Зайдешь в магазин -- бывший генерал
за прилавком стоит и заученно улыбается; войдешь в музей -- водитель знает,
что лжет, и лгать продолжает. Не люблю я Петербурга, кончилась мечта моя".
4. Непременно Платонов. "Чевенгур" и "Котлован" очевидно гениальны, я очень люблю "Счастливую Москву", но для меня он начался все-таки с "Сокровенного человека". Прочтя эту вещицу, я Платонова полюбил навсегда.
Читать в сети -
http://lib.ru/PLATONOW/sokr_chelovek.txt
Цитата -
" Пухов ежедневно осматривал пароходные машины и писал
рапорты об их болезни: "Ввиду сломатия штока и
дезорганизованности арматуры, ведущую машину парохода
"Нежность" пустить невозможно, и думать даже нечего. Пароход же
по названию "Всемирный Совет" болен взрывом котла и общим
отсутствием топки, которая куда делась нельзя теперь дознаться.
Пароходы "Шаня" и "Красный Всадник" пустить в ход можно сразу,
если сменить им размозженные цилиндры и сирены приделать, а
цилиндры расточить теперь немыслимое дело, так как чугуна
готового земля не рождает, а к руде никто от революции руками
не касается. Что же до расточки цилиндров, то трудовые армии
точить ничего не могут, потому что они скрытые хлебопашцы".
5. Анатолий Мариенгоф. "Циники". Книжка такого обаяния и стилистического блеска, что не любить ее, кажется, вообще невозможно.
Читать в сети -
http://lib.ru/RUSSLIT/MARIENGOF/cynix.txt
Цитата -
"Маpфуша босыми ногами стоит на подоконнике и пpотиpает мыльной мочалкой
стекла. Ее голые, гладкие, pозовые, теплые и тяжелые икpы дpожат. Кажется,
что эта женщина обладает двумя гоpячими сеpдцами и оба заключены здесь.
Ольга показывает глазами на босые ноги:
-- Я бы на месте мужчин не желала ничего дpугого.
Теплая кожа на икpах пунцовеет.
Маpфуша спpыгивает с подоконника и выходит из комнаты, будто для того,
чтобы вылить воду из чана.
Ольга говоpит:
-- Вы бездаpны, если никогда к ней не пpиставали".
6. Булгаков, "Театральный роман". Все читали "Мастера", все читали "Белую гвардию", а вот "Театральный роман" читали не все, в то время как "для тех, кто понимает" именно это самая лучшая булгаковская вещь и есть. Это, собственно, настоящий магический реализм в буквальном смысле этого слова, а не та этнофольклорная дешевка, которую так наименовали.
Читать в сети -
http://lib.ru/BULGAKOW/teatral.txt
Цитата -
"Я зажег свет, пыльную лампочку, подвешенную над столом. Она осветила мою
бедность - дешевенькую чернильницу, несколько книг, пачку старых газет.
Бок левый болел от пружины, сердце охватывал страх. Я почувствовал,
что я умру сейчас за столом, жалкий страх смерти унизил меня до того, что
я простонал, оглянулся тревожно, ища помощи и защиты от смерти.
И эту помощь я нашел. Тихо мяукнула кошка, которую я
некогда подобрал в воротах. Зверь встревожился. Через секунду зверь уже
сидел на газетах, смотрел на меня круглыми глазами, спрашивал - что
случилось?
Дымчатый тощий зверь был заинтересован в том, чтобы ничего не
случилось. В самом деле, кто же будет кормить эту старую кошку?
- Это приступ неврастении, - объяснил я кошке. - Она уже завелась во
мне, будет развиваться и сгложет меня. Но пока еще можно жить".
7. Виктор Петрович Астафьев. Роман "Прокляты и убиты". Особенно первая часть - "Чертова яма". Про старообрядческих мальчиков, сибирских новобранцев, которых морят голодом в казарме в 1941 году. Астафьев - запредельно радикальный автор, просто-таки Берроуз от русских почвенников. После него всяких жалких сорокиных и в руки-то брать смешно.
Читать в сети -
http://lib.ru/PROZA/ASTAFIEW/proklyaty1.txt
Цитата -
"Шатким строем шагающие люди не по своей воле и
охоте исторгали ртами белый пар, вослед которому вылетал тот самый жуткий
вой, складываясь в медленные, протяжные звуки и слова, которые скорее
угадывались, но не различались: "Шли по степи полки со славой громкой",
"Раз-два-три, Маруся, скоро я к тебе вернуся", "Чайка смело пролетела над
седой волной", "Ой да вспомним, братцы вы кубанцы, двадцать перво сентября",
"Эх, тачанка-полтавчанка -- все четыре колеса-а-а-а".
8. Юрий Витальевич Мамлеев. Конечно же, роман "Шатуны". Первый раз я прочел его лет в 15, прогуливая школу, и был, разумеется, в глубоком шоке. Помнится, я не мог поверить, что это написано в середине 1960-х. Очень много текстов, которые 1. были написаны в шестидесятых 2. кажутся интересными в 15 лет, впоследствии катастрофически потеряли актуальности. Но "Шатуны" и посейчас - великий роман. Цитату даю неспроста, ибо она кое с чем в списке рифмуется.
Читать в сети -
http://rvb.ru/mamleev/01prose/1novels/1shatuny/01-1-1-1-00.htm
Цитата -
"И в этот момент Федор, судорожно крякнув, как будто опрокидывая в себя стакан водки, всадил в живот парня огромный кухонный нож. Таким ножом обычно убивают крупное кровяное животное.
Прижав парня к дереву, Федор пошуровал у него в животе ножом, как будто хотел найти и убить там еще что-то живое, но неизвестное. Потом спокойно положил убиенного на Божию травку и оттащил чуть в сторону, к полянке.
В это время высоко в черном небе обнажилась луна. Мертвенно-золотой свет облил поляну, шевелящиеся травы и пни.
Федор, лицо которого приняло благостное выражение, присел на пенек, снял шапку перед покойным и полез ему в карман, чтобы найти пачпорт. Деньги не тронул, а в пачпорт посмотрел, чтобы узнать имя.
— Приезжий, издалека, Григорий, — умилился Соннов. — Небось домой ехал.
Движения его были уверенные, покойные, чуть ласковые; видимо он совершал хорошо ему знакомое дело.
Вынул из кармана сверток с бутербродами и, разложив их на газетке, у головы покойного, с аппетитом, не спеша стал ужинать. Ел сочно, не гнушаясь крошками. Наконец, покойно собрал остатки еды в узелок.
— Ну вот, Гриша, — обтирая рот, промолвил Соннов, — теперь и поговорить можно... А!? — и он ласково потрепал Григория по мертвой щеке".
9. Галковский Дмитрий Евгеньевич. "Бесконечный тупик". С этой книгой можно буквально жить годами, открывать ее с любого места и читать в пятый, сотый, тысячный раз. Лет семь или восемь уже, как я ее перечитываю и перелистываю. Когда я впервые увидел живого Галковского, я выпил для храбрости, и все равно заикался от волнения.
Читать в сети -
http://www.samisdat.com/3/311-000.htm
Цитата -
"Примечание к с.5 "Бесконечного тупика"
"Пятаков писал: "Хорошо, что органы НКВД разоблачили эту банду"... Правильно, подсудимый Пятаков, хорошо" (А.Я.Вышинский).
----------------------------------------
----------------------------------------
Это злорадная переворачиваемость русского языка и русской истории. Русский язык – оборотень. Его оборачиваемость – это оборачиваемость ловушки для глухарей. На крышку накрошен вкусный пряник, но, стоит только сесть на краешек, как крышка с пугающей лёгкостью переворачивается и светлый простор превращается в тёмную коробку, в невесомость несомости на кухню и довольное хихиканье, слышимое сквозь последний мрак".
10. Владимир Шаров. Этот человек - главный гений из ныне живущих, еще не пожилых и активно действующих лиц русской литературы. Его лучшие вещи невозможно читать помногу, потому как они выворачивают наизнанку. Но читать все равно непременно надо. Лучше всего вообще роман "След в след", идеально начинать именно с него, но напечатанное три года назад "Воскрешение Лазаря" тоже дивное, конечно.
Читать в сети -
http://magazines.russ.ru/znamia/2002/8/sharov.html
Цитата -
"Анечка, и в последнем, и в прошлом письме ты спрашиваешь про мою жизнь, про то, насколько далеко я продвинулся и как относятся местные к тем, кто селится на кладбище и пытается воскресить своих родителей, если я, конечно, не единственный. Раньше подобная настойчивость была моей дочери свойственна мало, посему отвечаю подробно и сначала на третий вопрос. Такие, как я, есть. Это, конечно, не массовое движение, но на многих кладбищах уже живут по несколько человек, на нашем, кстати, кроме меня, еще милая и симпатичная женщина по образованию ботаник, зовут ее Ирина. Позже я о ней напишу тебе отдельно. Отношение разное, но по новизне и странности того, чем мы занимаемся, куда лучше, чем можно было ждать. Правда, я слышал, что где-то под Кемеровом местный священник во время проповеди говорил, что мы сатанисты и некрофилы, якобы он возбудил народ настолько, что троих из наших сильно покалечили, а одного убили, но верно ли рассказывают, не знаю. Я, например, ни с чем подобным не сталкивался.
В газетах были большие публикации, где объяснялось, почему мы переселяемся на кладбища и чего хотим, была и передача по телевидению. Последнее, конечно, действует. Кроме того, сам я живу не на кладбище, а в обычном деревенском доме, здесь раньше жил сторож, официально земля тоже считается кладбищенской, но что и я из “воскресенцев”, знают не все. Можно даже навести статистику: молодым это, в сущности, безразлично, живут себе на кладбище люди и живут, мы ведь им не мешаем, а старики, те явно сочувствуют. Кто-нибудь из них бывает у меня каждую неделю, особенно, если погода хорошая. Сидят, пьют чай, расспрашивают".
Вот такая замечательная десятка. Есть еще много, много всего божественного, но я старался брать то, что есть в сети. Ну и то, что в голову сразу пришло, разумеется.