Некоторое время назад Быков предложил мне написать текст для них на тему "молодежь и политика". Ну, и как это часто бывает, ни слова про объем текста и цензурные условия сказано не было, а потом, когда все было сдано, "вдруг" выяснилось... словом, от статьи на выходе практически ничего не осталось.

"На память", однако выкладываю ее здесь в оригинальном варианте -



Ваня завизжал и бросил бомбу.

В ноябре 1927 года в Москве и Ленинграде массово брали троцкистов. Арестовывали на демонстрациях 10-летия Октября, распихивали по тюрьмам, где их – и это очень примечательно – встречали старые, царские еще надзиратели, привыкшие к «политическим» смутьянам. Вряд ли хоть кто-то тогда верил, что все это – насовсем.
В те грустные дни не столько генеральная линия партии победила оппозицию, сколько исчерпана была временная лакуна русского прогресса. Закончилась более чем 60-летняя эпоха, когда история наша гнулась все левее и левее - к равноправию товарища женщины, к освобождению трудящихся, к «сокровенному человеку». Дальше жизнь будет забирать только правее, начальственные лица снова слипнутся неразличимым жирным пятном, и главное – в политике больше не будет молодежи.
Молодежи как самостоятельной величины, разумеется. Педантично-пиджачные комсомольцы любого окраса не в счет – подлость ведь не имеет возраста и «общественного» значения.

Крушение Советской власти ровным счетом ничего не изменило в происходящем. Русская молодежь 1990-х практически не интересовалась политикой – те, кто попрактичнее, шли торговать (то бишь воровать), интеллектуалы игнорировали саму постановку вопроса об «обществе и власти», ну а все прочее – что называется, «пили Клинское». Старшее поколение (равно и бюрократическое, и либеральное) было счастливо этой пассивности – против нео-обкомовцев всех направлений некому было протестовать, либеральная же идеология и вовсе предполагала презрительную иронию по отношению к молодежному радикализму. «Шли бы лучше Карла Поппера читать, про открытое общество». В результате к началу нового века Россия вернулась в век позапрошлый, куда-то в памятные 1840-е, когда генералы и жандармы (Дубельт и Черкесов – много ли разницы?) пороли купцов, разгоняли университеты и налаживали «отеческое управление», царским платком утирая слезы преданных слуг «вертикали власти». Разве что у Николая Палкина не было своих «Идущих вместе».

Возрождение настоящей же русской молодежи началось потихоньку, еще в девяностые – с партии национал-большевиков. Именно они зажгли первый огонек, чтобы Россия начала вспоминать о том, какой она была до 1927-го.

Экстремизм? Ничуть. Как известно, в задуманном Достоевским продолжении «Братьев Карамазовых» Алеша должен был пойти в террористы и убить царя. И это не случайность. Тип искреннего, этически цельного, почти святого юноши (девушки) в русской истории – это тип бомбиста. Да-да, именно так, и сколько бы гнусноватые либеральные и консервативные пропагандисты не пытались переписывать учебники, именно в террор уходили все лучшие молодые люди в России. Софья Перовская и Григорий Гершуни, Иван Каляев и Степан Балмашев – старообрядцы и «поповские дети», русские аристократы и местячковые евреи, все они хотели только одного: отомстить власти за тот античеловеческий, по их мнению, порядок, что каждый раз в России кажется незыблемым и каждый раз рушится с таким неприличным грохотом. Одного из таких дореволюционных детей, видного эсера Илью Фондаминского, бежавшего с царской каторги, но погибшего в нацистском концлагере, недавно канонизировала Константинопольская Патриархия. Некоторых других эсеров стоило бы канонизировать и в России – для нее они сделали куда больше, чем последний русский царь, человек жестокий и глупый.

Все это я пишу к тому, что воспитание общественных чувств молодого человека в России может определяться только одним критерием – ненавистью к власти. Любые другие достоинства, обычно выставляемые как пример «юности честного зерцала» (образование, интеллект, etc.), бессмысленны без инстинкта социальной справедливости (не к себе, к другим!) и враждебности к тем, кто справедливость эту последовательно отрицает, будь они хоть по «корпоративной», хоть по «силовой» части. Не везде и не всегда оппозиционная гражданственность есть главная добродетель, но в нашем отечестве, где власть не создана самими гражданами, а столетиями нависает над ними сама по себе, как вполне самодостаточный и прожорливый удав – здесь борьба не может быть излишней, вредной, пошлой. И уж кто-кто, а молодые люди в первую очередь должны испытывать отвращение к происходящему – иначе они уже не молодые, и не люди, а какие-то, прости Господи, «эффективные менеджеры».

Итак, первые шаги к возрождению той России, что была у нас с 1860-х по 1920-е, сделали нацболы. Надо сказать, что Эдуард Лимонов удивительным образом собрал в свою партию самых лучших ребят в стране, показав попутно, что для такого «суперотбора» не нужны деньги, административная поддержка, реклама. Нацболами стали те, кто, избежав деградации в своем маленьком городе-районе по привычной схеме «водка-криминал-водка», не поддался также и на уловки отвратительного СПС с его нравственными принципами, рассчитанными на человекообразных существ с хорошо развитыми хватательными рефлексами. Не умеющим еще беречь свою жизнь детям оказалось не страшно делать то, что не смог бы никто другой, никакие хваленые «правозащитники» – например, заступаться за советских ветеранов в неонацистских странах Прибалтики, а равно и закидывать яйцами, майонезом и т.п. наиболее презренных политических деятелей РФ, таким вот единственно доступным способом отправляя их к позорному столбу. Теперь юных борцов с Никитой Михалковым и ему подобными бьют и сажают в тюрьмы – нечто похожее было и в 1880-е, когда самодержавный и сибирскоцирюльный император Александр Третий аналогичным образом репрессировал революционную молодежь.

Нацболы очень долго боролись в полном одиночестве – в самом деле, ну не будут же выступать за реальные, а не подсказанные ГосДепартаментом США «права человека» Елена Боннэр или Евгения Альбац! Для таких, как они, в России на протяжении нескольких лет жил только один человек – Владимир Гусинский (пока Ходорковского не посадили). И только в последние пару лет что-то в воздухе начало меняться – об этом можно судить хотя бы по тому, что если в 1990-х о партии Лимонова говорили редко, и только с циничным юмором, то теперь публично осуждать нацболов может только такая «персона», как Татьяна Толстая (вспомните о том, как вел себя ее дед, и согласитесь, что это логично). Но дело не только в дискуссиях на ТВ и в газетах.

Приходит новое поколение.

К вящему ужасу Егора Гайдара и Анатолия Чубайса, молодежь не хочет строить людоедский капитализм и поклоняться Успешному Собственнику. И это обьяснимо – либеральные ценности действительно полюбились в России только самому последнему и самому криминальному составу ЦК ВЛКСМ, ведь «для них и придумано». Эти же ребята при старом режиме успели только стать пионерами, и потому Советский Союз для них – не надоевшая система сдерживания самых низменных и воровских инстинктов, как для старших, а символ счастливого детства. Социализм будет той идеологией, которую пенсионеры передадут детям через голову изрядно освиневших в 1990-е «родителей». Законопослушные же патриоты будут явно недовольны тем, какие взгляды на власть станут естественными среди молодежи после проведения такой консервативной, на самом-то деле, реформы, как полная ликвидация бесплатного образования (Константин Победоносцев посылает привет Герману Грефу с 666-ой сковородки). Чтобы народ не бунтовал, его нужно держать во тьме – вы помните это по советским учебникам средневековой истории? Так вот это и есть наше будущее, и я не уверен, что молодым людям оно понравится.

А им сейчас нужно становиться теми самыми «студентами», о которых мы знаем так много из столетней давности русской литературы. Не стоит верить басне о том, что крестьяне сопротивлялись «хождению в народ» - ее поддерживают те современные «дикие помещики», которые хотели бы, чтобы никакого народа не было вовсе (а только нефтяные вышки, нефтяные вышки на пустой земле…). Напротив, крестьяне так любили своих заступников, что само слово «студент» в их среде стало обозначать вообще всякого человека, защищающего простых людей.
Сейчас мы вернулись обратно – и потому именно бунтующие студенты необходимы России.
Дела наши слишком плохи, а оптимизм, заставляющий «требовать невозможного» и побеждать – с возрастом улетучивается физиологически.

Русский народ умирает от болезни со страшным названием «капитализм», и только радикальная молодежь может спасти его.