Чтобы что-то делать в русской политике, нужно выйти из русской истории.

Выйти из нее, как из горящей бани, как из переполненного трамвая, выйти, как выходят из комнаты, в которой заела пластинка, а найти угол, в котором стоит проигрыватель - невозможно, слишком темно.

В 17.. Петр Первый допрашивает Кикина на дыбе. Тому "тесно в России". Вряд ли он прав, но Петр прав еще менее. Чтобы все узнать, нужно душевно поговорить с пытаемым, а потом поплакать вместе. Возможно, Петр так и сделал.

В 18.. Николай допрашивает декабристов. Им тоже тесно. Николай поплачет, потом подарит платок А.Х. Платок будет грязным, слез у всех много.

В 19.. НКВД по 20 часов беседует с победителями Колчака и героями революции. Революция победила, теперь им тоже тесно. Следователи обсуждают с троцкофашистскими зверями текущую ситуацию, уговаривают. На 21-м часу они рыдают вместе, и только после этого звери все подпишут.

Что дальше?

20.., патриоты-лимоновцы, в стране победившего патриотизма, того наступившего наконец русского реванша, которого они так ждали-чаяли-кликали, общаются со смутно знакомыми товарищами под направленной в глаза лампой. Товарищи - уж не те недотепы из ФСБ - переживают, плачут. Надо так, говорят.

Надо.

Вы должны умереть во имя модернизации страны.
Мы должны умереть во имя модернизации страны.

Потому что по-другому наша страна, к сожалению, не модернизируется.
Подозреваемые укроют зазябших следователей платком, и допрос продолжится.

Чтобы предпринять что-то новое, следствие нужно прекратить.