Великое отрицание преграды как главное условие обиходования мировой души отнюдь не доказательство простой наивности чевенгурцев, т.е. всех нас, русских, поддавшихся на донный большевистский зов. Отрицание преграды — это освобождение пути для бытия, это максимум того, что мы можем сделать сами и по своей воле, чтобы не посягнуть на фальсификацию, подделку того, что может обнаружиться за разодранными завесами. Уничтожить несовершенное — в наших силах, создать совершенное — не в наших. Все абсолютно верно. Созидать новую неотчужденную онтологию должна она сама. Наше дело, наш долг, наш подвиг — расстелить призывную пустоту, выпустить ее наружу из наших сердец, смести вон упорствующего классового врага — цепляющегося за обладание, за свое "я", за свои привычки, свои продукты, свои ритмы.
Здесь кроется таинство милосердного нежного большевицкого геноцида, вдохновившего когда-то другого пророка национал-большевизма, великого Николая Клюева на загадочные, головокружительно неведомые по происхождению строки: "Убийца красный святей потира".
Беспощадному искоренению подвергаются в чевенгуровском праксисе не просто враги или идеологические и классовые противники. Идет мучительное, страдательное, упоительно безумное уничтожение тех форм, которые сильнее всего якорями индивидуальности привязывают бытие к неизбывно разрозненному существованию.
И мы видим как вожделенно подвергающиеся ликвидации кулаки и полубуржуи сами воспринимают свою кончину. Они отнюдь не просто "несчастные жертвы варварства". Они соучаствуют, но только как могут: пассивно, половинчато,— в мистерии "страшного суда", "конца света", ожидание которого составляло смысл их старообрядческого (говоря о жителях Чевенгура Платонов пишет имя Господа на старообрядческий манер, давая важный намек) существования.
"Вы мне что-то про ихнюю идеологию расскажите пожалуйста!
— Ее у них нету,— сказал председатель комиссии.— Они сплошь ждут конца света..."
В этом — оскорбительно для малой мысли и минимально гуманистических стандартов, но с предельной метафизической откровенностью — проступает тот парадокс о причине и следствии зла, о котором мы упоминали выше. Буржуи и полубуржуи не только соучастники и сподвижники мирового зла отчуждения, какой-то частью своей души они еще и жертвы его. А следовательно, действительная их часть воспринимает акт ликвидации как насилие, а малый, глубоко запрятанный пролетарско-великороссийский элемент в последних глубинах смиренно радуется искупительной кончине — в этом предрасстрельном покое, с поразительной достоверностью описанном Платоновым, светится их соучаствующее торжество в новом бытии.
Коммунисты не просто расстреливают буржуев, они ритуально простреливают им горло в области желез (налицо знание Платоновым магической анатомии), где у тех находится "душа". И только полное уничтожение — физическое и ритуальное — приравнивает пассивных соучастников мистерии души к активным. После окончательного уничтожения буржуазных элементов наступает общенациональное примирение с трупами:
"Теперь наше дело покойнее!— отделавшись, высказался Чепурный.— Бедней мертвеца нет пролетария на свете."
Сложное слияние в пределе имманентной нищеты палачей и жертв, которые в Чевенгуре меняются традиционными местами, обретая сложное, головокружительное единство, нарушенное уже первым малым шажком социальной и мировой истории, начавшейся грехопадением в собственность.
Коммунизм есть не только советская власть плюс электрификация всей страны. Это уже обустраивающий, нэповский по сути тезис. Коммунизм по Платонову есть конец света, окончание всемирной истории, начало особого, изъятого из заразных объятий материи обнаженного цикла солнечной Вечности.
Полубуржуи краем сознания, побочной логикой понимают важность и священную неибходимость собственного истребления. Они, отпущенные ревкомом Чевенгура, никуда не ушли и сами поставили себя под пулеметные пули Кирея, спешно уничтожившего врагов, чтобы не омрачать пробуждения в первом дне чевенгуровского коммунизма товарища Чепурного.
Формально вроде бы полубуржуи "иметь" поставили выше "быть", и вследствие обреченно потыкались в прихваченные сверх обычной нормы куски мануфактур недоуменными ртами. Но потаенно не только жадность, но и закупоренная жажда страдать заставила чевенгуровских полубуржуев пренебречь милостивым правом к депортации. Уничтожить ради торжества коммунизма надо все — эксплуататорский класс, собственность и собственников, производительный труд, мировую историю, индивидуальную мотивацию, и, самое главное,— разум".

Это - Дугин. Это абсолютно точно.