"Малышев? Да, полковник Малышев", - узнал Турбин.
Усов на полковнике не было. Гладкое синевыбритое место было вместо них.
Малышев, широко отмахнув руку, сгреб с полу листы бумаги и сунул их в
печку.
"Ага...а".
- Что это? Кончено? - глухо спросил Турбин.
- Кончено, - лаконически ответил полковник, вскочил, рванулся к столу,
внимательно обшарил его глазами, несколько раз хлопнул ящиками, выдвигая и
задвигая их, быстро согнулся, подобрал последнюю пачку листков на полу и
их засунул в печку. Лишь после этого он повернулся к Турбину и прибавил
иронически спокойно: - Повоевали - и будет! - Он полез за пазуху, вытащил
торопливо бумажник, проверил в нем документы, два каких-то листка надорвал
крест-накрест и бросил в печь. Турбин в это время всматривался в него. Ни
на какого полковника Малышев больше не походил. Перед Турбиным стоял
довольно плотный студент, актер-любитель с припухшими малиновыми губами.
- Доктор? Что же вы? - Малышев беспокойно указал на плечи Турбина. -
Снимите скорей. Что вы делаете? Откуда вы? Не знаете, что ли, ничего?
- Я опоздал, полковник, - начал Турбин.
Малышев весело улыбнулся. Потом вдруг улыбка слетела с лица, он
виновато и тревожно качнул головой и молвил:
- Ах ты, боже мой, ведь это я вас подвел! Назначил вам этот час... Вы,
очевидно, днем не выходили из дому? Ну, ладно. Об этом нечего сейчас
говорить. Одним словом: снимайте скорее погоны и бегите, прячьтесь.
- В чем дело? В чем дело, скажите, ради бога?..
- Дело? - иронически весело переспросил Малышев, - дело в том, что
Петлюра в городе. На Печерске, если не на Крещатике уже. Город взят. -
Малышев вдруг оскалил зубы, скосил глаза и заговорил опять неожиданно, не
как актер-любитель, а как прежний Малышев. - Штабы предали нас. Еще утром
надо было разбегаться. Но я, по счастью, благодаря хорошим людям, узнал
все еще ночью, и дивизион успел разогнать. Доктор, некогда думать,
снимайте погоны!
- ...а там, в музее, в музее...
Малышев потемнел.
- Не касается, - злобно ответил он, - не касается! Теперь меня ничего
больше не касается. Я только что был там, кричал, предупреждал, просил
разбежаться. Больше сделать ничего не могу-с. Своих я всех спас. На убой
не послал! На позор не послал! - Малышев вдруг начал выкрикивать
истерически, очевидно что-то нагорело в нем и лопнуло, и больше себя он
сдерживать не мог. - Ну, генералы! - Он сжал кулаки и стал грозить
кому-то. Лицо его побагровело.
В это время с улицы откуда-то в высоте взвыл пулемет, и показалось, что
он трясет большой соседний дом.
Малышев встрепенулся, сразу стих.
- Ну-с, доктор, ходу! Прощайте. Бегите! Только не на улицу, а вот
отсюда, через черный ход, а там дворами. Там еще открыто. Скорей.
Малышев пожал руку ошеломленному Турбину, круто повернулся и убежал в
темное ущелье за перегородкой".

Больше половины намеченной моей команды по разным причинам не пришло.
Пришлось проигрывать с самого начала, по техническим причинам.
Темкин обиделся на меня, и справедливо, однако ж идти на убой я не согласился.