Вчера, в половине девятого вечера, намереваясь встречаться с купцом первой гильдии Лавровым, я подходил к любимому многими национал-патриотами кафе "Москва-Рим" в Столешниковом (как-то я сиживал там с одним из приметных участников обороны Белого Дома октября 1993).

Однако я был остановлен.

Двое рослых существ в смокингах вежливо спросили меня
- Вы господин Ольшанский?
- Господа все в Париже. А товарищ Ольшанский - да, я, - сварливо отвечал я.
- Пройдемте.

Меня внимательно обыскали и попросили проследовать в машину. Там мне немедленно завязали глаза и мы поехали куда-то относительно далеко - во всяком случае, перекрестков на нашем пути было немало.

Наконец, автомобиль (бесшумный, как и положено) остановился, меня вывели (я мысленно припоминал судьбу Бабушкина, Баумана, Урицкого... - почему-то всех сразу). Какой-то длинный коридор, шепот охраны, и вот с меня наконец сняли повязку.

Я оказался в ухоженном кафе. Передо мной на подушках возлежал грустный человек с внешностью молодого Иосифа Бродского. Это и был Скелетрон.

Смотрел он на меня вроде бы небрежно, но в то же время изучающе - и мне стало понятно, что от того, что произойдет в ближайшие три минуты, зависит моя жизнь.

Что он мне скажет? Я стоял перед ним с максимальным достоинством, но в то же время лихорадочно пытался предугадать каверзные вопросы. Квартира? Машина? Работа? Русский фашизм? Коммунизм? Расстрелы?

Скелетрон устало приподнялся на подушках.

- Какие переводы Шекспира нравятся вам больше, Пастернака Бориса Леонидовича, или же Лозинского Михаила Леонидовича? - спросил он.

Я понял, что если я отвечу неправильно, мне не жить.

И вот я помолчал две минуты, последний раз подумал, выдохнул, и ответил.

Как видите, я до сих пор с вами.