С легкой руки гения Галковского в конце девяностых самым модным занятием просвещенной публики было ругать интеллигентов. Не было более уморительного и презираемого предмета, нежели "интеллигенция" - поддавался этому и я.

А вот теперь я все больше и больше понимаю, что я есть интеллигент и ничто больше, классический интеллигент вроде тех, что состояли в партиях в известное время, и которых легко определить на фотографиях по очкам, бороде и мутному блаженному взгляду.

У Ницше где-то было про любовь к дальнему и даже любовь к призракам - вот это и есть главнейшее определение интеллигенции. Любить призраков, верить фантомам, утверждать и способствовать чему-то себе во вред, в ущерб, в убыток, иными словами, жить ненужным, жить излишним - вот то, что делает интеллигента интеллигентом. А меня - мной.

В этом смысле русские, как мы их знали, есть самый интеллигентный народ на свете - самый неинтеллигентный, разумеется, евреи. И не нужно не выливать на меня новые мегалитры злобного стеба - дело в том, что евреи просто в максимальной степени умеют "держаться своего интереса", а есть главное - это "свой интерес", то об интеллигентности нет и речи.

В этом смысле интеллигенция СССР 1970-х - никакая не интеллигенция, а просто омерзительная дрянь, ибо кто-кто, а елены боннэр как никто умеют постоять "за своих", и только за своих. Немудрено - ведь в это время интеллигенция и стала еврейской.

Впрочем, я сбился на вечно актуальный, но не самый главный тут вопрос.

Для меня самого суть совсем не в пикировке с еврейством, это как раз уж Бог с ним, а в ином - в какой-то онтологической, ненарушимой, изначальной и неумолимой вражде со "средним классом".

Вот это - суть. "Оно", родимое.

Люди "среднего класса" для меня - абсолютно чужие. Даже если милые, даже если добрые, любимые, живущие и имеющие то же, что я и проч. Ничего тут нельзя сделать. Я чувствую свою по отношению к ним бесконечную чужеродность, и эта преграда - куда более крепкая, нежели та, что отделяет от миллионеров или бомжей.

В этом смысле абсолютный образец дал мой любимый набоковский роман "Пнин", там очень четко показана эта дьявольская разница между "этой публикой" и "той, нашей" (на даче Карповича).

У меня нет ничего общего со "средним классом", и не может быть никогда. Каких бы я взглядов ни был, я все равно - Васисуалий Лоханкин, к Птибурдукову ты уходишь от меня, или от него ко мне, неважно.

Никогда не пойму Птибурдукова.