У Львовского-Санина под замком любопытнейшая дискуссия о "Консерваторе". Меня ознакомили - несколько вещей интересны.

Во-первых, замечательна девушка Костылева, которая написала буквально следующее - "любая принципиальность в вопросах добра и зла превращает человека в кретина, в Ольшанского, в комсомольского вожака и мудака".

Это настолько охренительная фраза, что просто большое спасибо ей. Мне давно не делали такого волшебного комплимента.

Вообще, серьезные, наивные, абсолютно отмороженные сторонники "Швабоды" типа Львовского или вот ее - гораздо лучше циников типа Максима Соколова или Татьяны Толстой. Ибо нет-нет, да и "проговорятся".

Во-вторых, теперь понятно, что мы теперь не имеем никакого права сделать газету даже средней силы - она просто обязана быть хорошей.

В-третьих, замечателен Сережа Кузнецов, от которого я, право слово, не ожидал такого трогательного единения с разного рода мразью. И потому, что у нас ряд лет были хорошие отношения, и потому, что там разговор ведут, опять-таки, своего рода отморозки (вот и Митя Кузьмин тоже), а Кузнецов известен своей абсолютной... непритязательностью, скажем так, в историях, в которых участвует серьезный кэш. Да и в "Консерваторе" я его встречал неоднократно. Поэтому его трогательные заявления о том, что он "ни за какие деньги не пойдет печататься у Ольшанского в «Консерваторе" (ему вроде и не предлагали, кажется) могут означать только то, что иметь дело с людьми, которые, как первая редакция этой газеты, хотят просто стырить миллион баксов и свалить, он считает нормальным, а с теми, кто реально хочет сделать нечто стоящее, он...

Словом, на параде типичные девяностые годы. Мышление девяностых годов налицо, а одним из краеугольных камней его было : "жулье - хорошо, искренние люди - плохо, пошло, опасно". Они и Быкова за это ненавидят, и Крылова, не только меня, на самом деле.

Мы, все кто сейчас в "Консерваторе", на самом деле очень разные - в том числе и по политических взглядам. Нас, помимо хороших личных отношений и сугубо профессиональных дел, объединяет одно - решительное неприятие той... гмм... эстетической и моральной субстанции, что называется "девяностые годы". Мы этот подход к жизни желаем отменить.

И это я считаю самым важной частью этой истории. Куда более важной, чем выяснение отношений между мной, Львовским или кем угодно еще.