...
И наконец, самое главное. Российская Федерация времен моей молодости стала первым государством, первой системой власти в русской истории, которая всецело предоставила каждому, кто жил под условным ее попечением, право свободного выбора между добром и злом. Прежде, в эпоху имперскую или советскую, степень моральной настойчивости начальства могла различаться, но безусловным и неприкосновенным оставался тот идеал, тот романтический пафос, во имя которого, в первую очередь, и только во вторую – ради корыстного интереса, бесконечному количеству несчастных людей следовало сниматься с места и - приступать к освобождению Константинополя или распространению пролетарской революции, брать Париж и Берлин, воевать в Индии и в Анголе, строить в чистом поле заводы, а на болоте – столицу, иными словами, задачей их жизни становилось воплощение казенной мечты о прекрасном, казенных представлений о моральном и должном, и в данном случае несущественно, нравятся нам эти представления, или же мы их презираем. Власть неизменно претендовала на то, что знает истину: медный всадник вечно был прав, а Евгения было жалко, но и не более. И вдруг – все пропало.
Оказалось, что всякий человек волен сам выбирать, как ему жить, и ограничен он отныне лишь теми естественными драматическими пределами, которые существуют когда угодно и где угодно – старостью и смертью, бедностью и одиночеством, глупостью и страхом, любовью, в конце концов. Выяснилось, что государство совершенно отошло от человека, оставило себе лишь гоголевско-щедринскую территорию для придирок и воровства, но цельный замысел о человеческой жизни, та жертва, которую человек должен был приносить государству во имя его, государства, нравственного и эстетического величия, - их больше никто не требовал, и никому больше не было дела до того, как устраивается жизнь вне начальственного кармана. Писал ли кто-то тысячестраничную эпопею, или гонял официантов, или молился Богу, или строил «олимпийские объекты», или эмигрировал в Новую Зеландию, или вовсе не выходил из дому, или пил каждый день по литру, или доживал до правнуков, или раз в год наряжался в кольчугу и делал вид, что участвует в Ледовом побоище, – все это стало равно возможным, и равно безразличным для тех, от кого что-то зависело. Всадник отвернулся и поскакал в другую сторону, вероятно, по направлению к олимпийским объектам; Евгений испуганно посмотрел ему вслед, но затем пришел в себя и поехал жениться на Параше – не на той, так на следующей, - арендовав белый лимузин, а потом, взяв кредит, устроил ей и себе приют смиренный и простой, и не было, не было никакого хладного трупа у порога, они оба и теперь еще живы, хоть и старше меня, и Параша все время орет на него за то, что он забывает, куда положил пульт от телевизора. Внуки их похоронят, а про мощного властелина судьбы все забыли.
