Нашел интересный мемуар о храме в Брюсовом переулке в 1990-е:

На чердаке дома причта жили «идейные» бомжи, это были верующие, но больные люди, озабоченные спасением России от жидо-масонов. Среди них особенно выделялся Виктор - безумный дед, считающий себя председателем какой-то партии, которая вот-вот должна была придти к власти. Виктор считал, что или ему, или Ельцину, но одному из них не жить. И когда Ельцина убьют, Виктор въедет в Кремль, займет его место и тогда начнется возрождение России. На что Виктору замечали, что если убьют его, то Ельцин въедет на его чердак. Виктор считал, что в Русской Православной Церкви служба совершается неправильно, поскольку церковные книги давно подменили. Люди видели, что он больной и его подкармливали, и как ни старался староста прогнать его с чердака, у него ничего не получалось.
Виктор прожил там около двух лет, а когда была создана партия Черномырдина "Наш дом Россия", решил, что это и есть его партия и пошел к Черномырдину домой, каким-то образом узнав его адрес. Охранники премьер министра скрутили Виктора и отправили его в психиатрическую больницу в Омск, где он пробыл полгода, а потом на электричках вернулся в Москву спасать Россию. Но к тому времени в храме «Воскресение Словущее» сменилось руководство, и всех бомжей идейных и не идейных оттуда изгнали.
Однажды я пригласил своих приятельниц сестер Марину и Таню в храм на ночную молитву перед иконой Божией Матери. Я поведал им о новом способе молитвы. Как-то в ночное дежурство из-за запаха краски в дежурном помещении я не знал, где в храме главу приклонить и обнаружил, что самое прекрасное место для ночлега это ступени перед чудотворной иконой Божией Матери «Взыскание погибших». Они были покрыты большим количеством ковров, рядом благоухали цветы в вазах. Принеся плед и подушку, я заснул у подножия иконы. Ночью мне казалось, что я летаю в духовных небесах, а от самой иконы исходит мощная благодать. Утром я проснулся обновленным. Но на следующее дежурство через три дня поспать под иконой не удалось. Произошло убийство Владислава Листьева, его должны были отпевать в этом храме. Предполагали даже на ночь оставить в храме, но поскольку в морге его тело уже попытались похитить неизвестные люди, я ответил организаторам похорон, что в храме сторож я один и гарантировать безопасность не могу. Тело Листьева привезли только утром. Еще через три дня, в очередное дежурство, в канун родительской субботы, поздно вечером, на огромном лимузине к храму подъехал человек, который умолял впустить его помолиться перед иконой Божией Матери, говоря, что он специально приехал один, отпустив охрану и шофера. В это время вместе с блаженной Анечкой, болящей девушкой, жившей в храме, мы пили чай, сидя у окна храма. Видя, как истерзан этот человек, я решился его впустить.
Войдя, он первым делом достал пачку денег, это были доллары, и положил их на прилавок, сказав, что это его жертва на храм. Сумма была огромная. В глазах незнакомца я прочитал мысль, что когда он уйдет, мы бросимся с Анечкой отсчитывать и себе часть денег. Я попросил его придти на следующий день и передать деньги казначею храма.
-А если их положить в ящик (в кружку)?
-Это может быть искушением для человека, который будет открывать ящик. А если хотите помочь, вот конкретно болящая девушка сирота.
Человек достал сто долларов. Я испугался. В то время это было «целое состояние».
-Вы знаете, она больная, ее убьют бомжи за эти деньги.
Человек поменял сто долларов на пятьдесят. Наверное, напрасно я это сказал, хотя потом Анечку избил церковный нищий за конфеты и печенье, тот самый «Рогожин с факелом».
Отдав деньги Анечке, человек стал раздеваться и бросать все вещи на пол. Я испугался опять: «Боже мой, кого я впустил!» На пол полетели роскошное пальто, шапка, шарф. Человек снял себя пиджак, бросил на пол вместе с деньгами и документами. Сорвал галстук, распахнул ворот рубашки, став очень похожим на Гамлета-Смоктуновского из фильма Козинцева.
- Теперь оставьте меня.
И как Гамлет, следующий за тенью отца, прошел в полумраке через весь храм и бросился на колени перед образом Божией Матери, освещенной тремя лампадами.
-Свечу.
Анечка принесла ему свечу. Человек молился исступленной молитвой. Мы не мешали ему, и пили чай в дежурной комнате.
В то время я был в стесненных обстоятельствах, меня так и подмывало намекнуть человеку, чтобы он и мне пожертвовал сто долларов. После сильных колебаний, решил, что ничего просить не буду. Вскоре на пороге комнаты появился незнакомец, он уже был одет, в лице уже не было такой истерзанности. Мы предложили ему чаю, но он отказался и просил проводить его, ласково кивнув на прощанье Анечке. В полумраке мы подошли к дверям храма, и пока я снимал тяжелую железную цепь, отодвигал запоры, человек достал сто долларов и сунул их мне в руку. Я поблагодарил, сказав, что не буду ломаться и возьму. Загорелись красные огни лимузина, и исчезли во тьме за поворотом, человек уехал. Анечка узнала его, он был на отпевании Листьева, и занимал самое высокое положение на телевидении. Вместе с Анечкой перед иконой мы вознесли благодарственные молитвы, поскольку я это воспринимал, как дар от Божией Матери. Я опять начал располагаться спать среди цветов у подножия иконы, а Анечка ушла ночевать в «катакомбы» под главным алтарем. В темных переходах еще блуждал Виктор, но никого не застав ушел к себе на чердак. Меня охватило беспокойство: «Что же я наделал! Человек хотел пожертвовать на храм, а я отговорил его». Но он действительно приехал на следующий день, на поминальную службу родительской субботы, узнал Анечку и пожертвовал большую сумму денег, после чего староста и казначей смотрели на меня с недоумением, поскольку оба были из «Комитета», как они сами позже говорили, когда произошла смена власти и им пришлось уйти.
Вторая ночь под иконой казалась уже не столь благодатной, а потом произошло привыкание к святыне, болезнь свойственная тем, кто работает в храме.
Все же я расписывал Марине и Тане удивительные переживания сна и молитвы одновремено. Они загорелись желанием придти. Марина была на седьмом месяце беременности, и ничего не сказав мужу, в двенадцать часов ночи сбежала из дому на ночную молитву, так что домашние были в полном недоумении об ее исчезновении. Она пришла со своей подругой и наставницей полустарообрядкой Ириной. Ирина проповедовала, что смерть это единственная реальность нашей жизни, а все остальное это баловство. Подошла и Татьяна. В отличие от Ирины, поющей в храмах двух Церквей, и целиком посвятившей себя только молитве, Татьяна наоборот параллельно с посещением церковных служб, потихоньку стала устраивать у себя литературные и музыкальные салоны. У нее это стало очень хорошо получаться. В храме нас охватило религиозное возбуждение, и восхищение духа. К нам присоединилась и Анечка. Однако первым делом был устроен чай с лимоном. Марина и Таня приехали с пледами, даже маленькими подушками, поскольку речь шла о молитве во сне. Когда Марина в час ночи позвонила домашним и сообщила, где она находится, то на другом конце провода последовали не очень одобрительные оценки относительно ее молитвенных подвигов. Впятером, в полутемном храме мы начали читать акафист Божией Матери. Поскольку в храме никого не было, то молитва читалась от сердца, и казалось, что нас слышат. В умилении и радости мы пропели величание Божией Матери. Но после акафиста произошло огорчение. Марина и Таня никак не могли договориться между собой, кому из них спать первой под иконой. Татьяна ни за что не хотела уступать, Марина же была утомленной от семейных забот, да еще пребывала в тягости. Ирина старалась примирить сестер, но распря продолжалась. Договорились, что каждая дама будет спать под иконой по два часа, но все будет решать жребий. Жребий пал на Марину. Ирина заметила, что это правильно, ведь Марина не одна, их уже двое. Но Татьяна не захотела соглашаться и со жребием. Тогда Ирина сказала, что она отдает свои два часа Татьяне, и пусть она спит хоть и второй, но уже до утра. С трудом Татьяна все же согласилась на этот вариант. Марина стала устраиваться под иконой, а Татьяна продолжала пить чай с Анечкой, которая рассказывала ей свою жизнь. Ирина сидела на скамье около стены и молилась. Я предупредил дам, что если они по подземным коридорам пойдут в дом притча помыть руки и встретят в закоулках безумного деда, похожего на  привидение, пусть не пугаются. Дав инструкции и наставления, я отправился спать. Было хорошо и волнительно, я сладко заснул.
Меня разбудил резкий звонок в дверь. Было пять часов утра, храм был освещен утренней зарей, под иконой и на лавках стоящих вдоль стен сладко спали дамы. Во всем были мир и благодать. У дверей стоял алтарник Онисим, я в ужасе и волнении открыл двери. Я совсем забыл, что в этот день служились две литургии, ранняя в семь утра, а алтарник всегда приходит за два часа до начала службы. Мы были застигнуты врасплох.
Онисим был специалист по скандинавским языкам, свободно владел французским, немецким, читал в подлинниках античных авторов, был знаток и собиратель живописи, особенно русского авангарда. Он не являлся штатным алтарником храма, однако, ежедневно  за два часа до литургии приходил в храм и выполнял всю работу по подготовке к совершению литургии. Он сослужил священнику, читал синодики, послания Апостолов, участвовал  в служении молебнов и панихид, был главным алтарником, душою алтаря. За свою работу он никогда не требовал денег, само служение для него было одновременно и подвигом и потребностью. Как эстета и филолога его потрясали мистическая глубина и красота службы. Ради этого он готов был вставать в три часа утра (и зимой тоже), и приходить к пяти утра в храм, вызывая тихое оцепенение сторожей такой регулярностью. У меня даже родился приветственный стих: «Солнце познаша запад свой, и луна. А Онисим стояша у входа»*). Вот и сейчас он появился за два часа до начала службы. Я кратко обрисовал ситуацию. Пройдя в храм, Онисим увидел сладко спящую девушку на коврах под иконой, укрытой пледом, и утопающей в цветах. Рядом вдоль стен мирно почивали другие молитвенницы.
« Вы бы еще стулья поставили (чтобы спать на руках у Богоматери, вплотную к иконе),- сказал Онисим,- Работать надо, а не спать под иконой»
Я ответил, что сейчас разбужу дам.
«Нет-нет, ни в коем случае не будите, пусть спят» - остановил меня тихим голосом Онисим.
Но дамы уже просыпались. Они были очень довольны и делились своими переживаниями. Потом попросили разрешения у Онисима помочь ему зажигать лампады в храме, и хотя алтарник этому был не очень рад, поскольку все лампады зажигал он сам, и в этом было свое тайнодействие, все же  разрешил.

...  В году 1996-97 в храме сменилась власть, приехал новый настоятель из Нью-Йорка, и всей иррациональной жизни внутри храма пришел конец. В храме воцарились дисциплина и порядок, и молитвенное почивание народа под иконой тоже прекратилось.

www.proza.ru/2009/01/09/174

И еще одно:

Духовник Оптиной пустыни о.Илий спросил сослужащего с ним монаха о.Сергия: - Молишься ли ты за Ельцина?

-Я? - да ни в коем случае! - ответил о.Сергий.

-Молись за Ельцина, - сказал о.Илий. - Если к власти вернутся коммунисты - всем нам будет очень плохо.