Если бы ко мне пришел добрый волшебник - такой, какими бывают волшебники, то есть в лапсердаке, черной шляпе и с пейсами, пришел и спросил бы меня - чего ты, мол, хочешь, Ольшанский? Что я бы ответил?

Пожалуй, я попросил бы его создать мне хоть какую-то связь между "сексуальным" и "общечеловеческим".

Если бы, конечно, он не выгнал меня за такие занудные формулировки. Впрочем, волшебники в лапсердаках прощают занудство. 

Один мой друг говорит: я не могу любить женщину, если не могу сочинять с ней вместе. О, как я ему завидую. 

А другой говорит: у меня на дурочек не стоит. Я завидую ему еще больше.

Если бы они знали, до какой степени тяжело, муторно и противно увлекаться женщинами, в то же самое время дергаясь, морщась от их звонкого, кричащего идиотизма. 

И как грустно отказываться от счастья и семейной жизни с теми, кто тебя понимает и любит, но в ком для тебя недостаточно какой-то первобытно-животной "эссенции", чего-то элементарно-женского, да и просто - элементарного.

Почему люди так счастливо устроены, что в головах у них имеется связь между привлекательностью - и человеческим, как сказали бы инструкторы райкома, обликом, образом Божьим? Как у них это получается?

Я не в состоянии усвоить эту науку.