В действительности, я сам с собой, конечно, не согласен по поводу нелюбви к "народу".
Народ в собственнном смысле этого слова нельзя не любить.
Например, мне было лет 16, когда я сидел и слушал подругу своей прабабушки, о том, как она, крестьянка, провожала отца на войну.
- На какую войну, на Великую Отечественную или на финскую? - наивно спросил я.
- Ой, да на какую ж на финскую-то, нет, не на финскую. На империалистическую, - ласково ответила она.
Никогда этого не забуду.
Так что народ, который тот самый "народ" - он прекрасен.
А вот как назвать ту общность, которая строится вокруг "катания на тачках" и "Радио Шансон"?
Я когда-то называл ее "слободой", Паша Пряников - "посадом", кто-то может назвать это "люмпен-мещанством", а кто-то и вовсе гопниками.
И вопрос о том, как среда эта из прежнего "народа" выделяется, как она развивается, и почему народа вокруг все меньше, а ее, среды этой, все больше - очень интересен.