Добрые люди из Архангельска сделали со мной нечто вроде интернет-пресс-конференции.
Вот о чем, например, меня спрашивали - и вот что я, например, отвечал:
РОМАН: - Кого из современных классиков Вы можете назвать дутой величиной? И, напротив, - Ваша пятерка лучших российских прозаиков? Спасибо за ответы!
Д.О.: - Дутая величина – это Владимир Сорокин. А пять лучших… Владимир Шаров, Михаил Шишкин, Дмитрий Быков, Захар Прилепин, Леонид Юзефович.
ГОСТЬ: - Были ли у вас соблазны двинуться в политику и ввязаться в игру под названием "политический рынок"?
Д.О.: - Нет. Такой соблазн мог бы возникнуть, живи я в 1917-м или в 1989-м, но только не сейчас. Политик в современной России должен соответствовать жесткому социальному стандарту, быть неотличимым от всех самых общих мест, иначе он не политик, а клоун, политолог или литератор. Это неизбежное следствие демократии, я полагаю.
ГОСТЬ 11: Вы уже подвели свои итоги нулевого десятилетия? Каковы они на ваш взгляд?
Д.О.: - Почему это десятилетие было плохим – и так очевидно, об этом много сказано и написано. А вот в чем оно было хорошим, помимо того, что у людей стало больше денег, - это интересный вопрос.
Я бы назвал одну вещь, в каком-то смысле оправдывающую 2000-е. Дело в том, что в эти годы в России власть впервые полностью отдала людям выбор между добром и злом. Во все времена, и даже в 90-е, государство в России имело какие-то моральные амбиции, неважно, как мы к ним относимся. Оно претендовало на то, чтобы куда-то других вести и что-то за других решать. И вот, впервые люди остались наедине со своими проблемами. Они могут делать что угодно, и никому нет до этого особого дела. Вы можете пойти в монастырь, а можете – в гламур, можете любить, а можете ненавидеть, можете зарабатывать деньги, а можете лежать в канаве, и никакие цари с политруками, как и любые другие высшие авторитеты - больше над вами не властны. Конечно, эту ситуацию есть за что критиковать. Но я вижу в ней большой метафизический смысл. Я думаю, что она в чем-то человеку полезна.
ГОСТЬ: - Вы говорили, что Эдуард Лимонов вызывает у вас восхищение, а чем от так зацепил? поддерживаете ли вы его деятельность и акции, которые он проводит сейчас? Можно ли в современной России реанимировать НБП и нужна ли она молодежи? Спасибо.
Д.О.: - Эдуард Лимонов – восхитительный писатель и выдающийся человек, почти такой же герой русских 2000-х, каким был для советских 1930-х Лев Троцкий, и я горд, что являюсь его современником. Его деятельность и акции я не поддерживаю, потому что считаю, что от гипотетического падения нынешней власти жизнь в России станет не лучше, а еще гораздо хуже. Молодежи, я думаю, активность в лимоновском духе нужна – если мы говорим о самой лучшей молодежи, конечно. Остальным достаточно и кинофильма «Аватар» с синими человечками.
ГОСТЬ: - Как у нас сейчас с инакомыслием в стране, со свободой слова? Не кажется ли вам, что власть с оппозицией разговаривает исключительно на языке близкой к репрессиям, сооружается полицейское государство, возвращается СССР в каких-то странных формах?
Д.О.: - Нет. К СССР происходящее не имеет ни малейшего отношения, скорее уж, к будням Латинской Америки 20 века, какой-нибудь Мексики или Аргентины. Полицейское государство тоже если и существует, то в крайне умеренных, по меркам русской истории, формах. Вообще, я думаю, что у нас сейчас очень много свободы, и эту ситуацию нужно ценить. Нет только свободы прямо влиять на политику, но, если прочесть стихотворение Пушкина «Из Пиндемонти», то там прямо указано его отношение к такого рода проблемам. И мне кажется, что Пушкин был прав.
ГОСТЬ: - Вы писали в своем блоге: "Советский двадцатый век, который начался как грандиозная трагическая ошибка и закончился как тягостный липкий бред с дымящими трубами, бетонными коробками и пьяными гопниками, должен быть закрыт". Неужели вы, на самом деле, так воспринимаете советское прошлое? Это полный провал, темная беспросветная яма или этот исторический урок нам для чего-то был нужен?
Д.О.: - Советская история имела два лица. Одно: утопическое, мечтательное. За ним чувствовался всемирный замах русских интеллигентов и сектантов, да и просто та смутная надежда на преображение жизни, которая, по-моему, эту жизнь украшает. Это было в 1920-е, это снова проглядывало в начале 1960-х и в конце 1980-х, перед самым концом. И эту часть советского я нежно люблю и ценю.
Остальное – и главное – это кровавое и неуклонное движение бывшей крестьянской общины к европейскому материальному комфорту. Я готов согласиться с тем, что это движение обосновано, но мне оно неинтересно. И я не думаю, что этически та цена, которая была за него заплачена, – может быть чем-то оправдана.
БОЛТ: - Меньше надо употреблять иностранных, непонятных обывателю слов, вместо либерализации говорить здравый смысл, вместо демократии - ответственность, вы согласны, Дмитрий?
Д.О.: - Не согласен. История русского языка такова, что бесконечные заимствования всегда становились здесь родными, а то даже и задушевными выражениями. Кроме того, либерализм и демократия существуют в русском языке не первые сто лет, и если они непонятны обывателю – то обывателю для разнообразия стоит прочесть какую-нибудь книжку.
ВАСИЛИЙ ШИРЯЕВ: - Дмитрий, как жить? Спасибо.
Д.О.: - Вы знаете, у меня есть только один ответ на этот весьма актуальный для меня вопрос. И это довольно известная история: в 40-е, в момент ждановских выступлений, Зощенко встретил в Ленинграде Ахматову.
– Что же делать, Анна Андреевна? – спросил он, имея в виду их общие неприятности.
– Терпеть, Мишенька, терпеть, - сказала Ахматова.
При этом она еще не знала о том, что происходит. Просто – вот так, и никак иначе.