а вот еще чтение

* * *

…Жена встретила Юлия Марковича в дверях, на мгновение замерла с широко распахнутыми глазами, словно всосала взгляд мужа в провальные зрачки, успокоилась и ничего не спросила.

- А у нас гостья.

Раиса, дочь тети Клаши. Давно уже шли разговоры, что она приедет в Москву погостить.

Сама тетя Клаша была плоскогруда, мослоковата, в угловатости костистого перекошенного тела, в каждой спеченной морщинке на лице чувствовался многолетний безжалостный труд, состаривший, но не убивший выносливую бабу.

Раиса же оказалась угнетающе не похожа на мать: белокожая, грубо крашенная - с расчетом "на знойность" - брюнетка. У нее каменно тупые скулы и мелкие глаза с липкими ресницами, пухлый рот жирным сердечком и вызывающе горделивое выражение буфетчицы: "Вас много, а я одна".

Дина Лазаревна, должно быть, сердилась на себя за то, что гостья не нравится, потому была преувеличенно сердечна:

- Еще чашечку, Раечка?.. Вы варенья не пробовали.

- Нет уж, извиняюсь. И так много вам благодарна. - И отодвигала чашку белой крупной рукой с чинно оттопыренным мизинцем.

* * *

…Но поди знай, где наскочишь на счастье. Повезло Райке, что с голодухи ветром ее шатало, куда такой на лесоповал, пусть подкормится - сунули в столовку при лесопункте посуду мыть. Думали на время, а Райка оказалась не из тех, кто свое упускает.

И стали приходить от нее редкие письма:

Здравствуйте, родимая мамонька Клавдия Васильевна! Низко кланяется вам ваша дочь Рая. Мое сердце без тебя, словно ива без ручья. Так что спешу сообщить: живу хорошо, чего и вам желаю. Нынче чай всегда с сахаром и даже с печеньем "Привет". Зовет меня к себе жить Иван Пятович Рычков. Он у нас прораб по вывозке, но уже два месяца заместо начальника. Начальник наш Певунов Авдей Алексеевич стал шибко кашлять, увезли в больницу, должно, скоро умрет от кашля этого и от старости. У Ивана Пятовича в леспромхозовском поселке свой дом, и жена тоже есть, но стара. А дети совсем большие, одного даже убило на фронте. Такие, как Иван Пятович, нынче на дороге не валяются. И меня тогда сразу переведут из раздатчиц вторым поваром, а может, и вовсе экспедитором сделают, потому что почерк хороший и считаю в уме быстро. Покуда, до свидания. Ваша дочь - Рая.

Жду ответа, как соловей лета.

* * *

…Оказалось, Раиса приехала не просто погостить. В последнее время она работала в леспромхозовском орсе, там случились крупные неприятности, на Раису пытались повесить чужую растрату. И с Иван Пятычем пора было кончать. Он собирался разводиться с законной женой, а какой расчет связывать свою жизнь со стариком, когда молодые вернулись. Раиса намеревалась пустить корни в Москве.

Все это сообщила Юлию Марковичу тетя Клаша, ворча на дочь и вздыхая: "Не ндравится лисоньке малинку есть, на мясное, вишь ли, потягивает". Клавдия дочь не особо одобряла, но... помоги, Юлий Маркович.

Стихи и романы русских классиков, революционные лозунги, культура и политика, собственная совесть и государство - все изо дня в день, из года в год требовало от Юлия Марковича преклонения перед народом. Перед теми, кто пашет и стоит у станков, лишен образованности, но зато сохранил первозданную цельность, не философствует лукаво, не рефлексирует, не сентиментальничает, то есть не имеет тех неприглядных грехов, в каких погрязла интеллигенция. К интеллигенции как-то само собою ложатся непочтительные эпитеты, вплоть до уничтожающего - "растленная". Но чудовищно даже представить, чтоб кто-то осмелился произнести: "Растленный народ". Такого не бывает.

* * *

…Клавдия олицетворяла русский народ, а вот родная дочь ее, тоже ведь прошедшая через чистилище Веселого Кавказа, наглядно русской почему-то не казалась. Раиса держалась обходительно: "Доброе утро вам... Извиняюсь... Много вам благодарна..." Но каменные ресницы, манерно оттопыренный палец, выправочка буфетчицы - как не похожа она на свою простую, родственно понятную мать!

Мать просит: "Помоги!" То есть приюти, оставь своей крышей, введи в свою семью.

Как-то раз Юлий Маркович застал Раису за странным занятием - обмеряла веревочкой простенок в коридоре. Увидела Юлия Марковича, сунула веревочку в карман, похоже, смутилась, но только чуточку.

- Что это, Рая? - спросил он.

Она помедлила, глядя мимо, чопорно ответила:

- Сервант бы вам лучше сюда вынести, как раз встанет.

И ушла, ничего больше не объясняя, - голова в надменной посадочке: "Вас много, а я одна".

Старый сервант стоял в комнате Дины Лазаревны и Дашеньки. Зачем его выносить в тесный коридор? Юлий Маркович так ничего и не понял.

Ночью, перед сном, он вспомнил этот случай и рассказала жене. Дина Лазаревна долго молчала и вдруг тихо призналась:

- Я боюсь.

- Чего, Дина?

- Всего... И ты ведь тоже, не притворяйся... Юлик, хочу, чтоб она уехала.

* * *

…Должно быть, Раиса родилась под счастливой звездой. Все получилось неожиданно легко и быстро. Без помех отыскался старый знакомый Семена Вейсаха, который когда-то помог прописать Клавдию. Он по-прежнему работал в горисполкоме, занимал еще более высокое место, слышал о беде Семена, сочувствовал ему, готов был исполнить просьбу Юлия Марковича. Телефонного звонка в отделение милиции было достаточно, чтобы на периферийный паспорт Раисы постввили штамп: "Прописана временно". С Юлия же Марковича взяли лишь расписку, заверенную жилуправлением, что не возражает прописать на свою площадь гражданку Митрохину Раису Дмитриевну.

* * *

...В пятнадцать лет Вейсах воевал у Котовского. Легендарный комбриг, как говорят, ласково называл его: "Образцово-показательный жид у меня". Вейсах специализировался по военной литературе, участвовал в свое время в разных объединениях - ВАППе, ЛЕФе, ЛОКАФе, из писателей больше всего чтил своего старшего друга Матэ Залку, в свое время рвался вместе с ним в Испанию, но что-то помешало - не уехал, еще недавно он носил на пухлых широких плечах полковничьи погоны. Сейчас у Семена на висках проступила нездоровая маслянистая желтизна, крупная нижняя губа отвалилась, как у деревенской заезженной лошади, во влажных глазах неизбывная печаль детей Авраамовых. Он пил чай, грустненько, в осторожных выражениях сообщал: "Воениздат" передал сборник очерков о партизанах другому составителю, договор на его книгу о Петре Вершигоре расторгнут...

Клавдия подсовывала Семену бутерброды с колбасой, вздыхала, а Раиса разглядывала его внимательным взглядом, словно оценивала про себя надетый на Семена пиджак. И Семен, должно, чувствовал этот взгляд, горбился, блуждал печальными глазами по сторонам.

- Юлик... - негромко произнес Семен после мучительного молчания, - Ася недавно продала свою шубу... И вот мы опять... без копейки.

- Да ради бога, Сима!..

Дина Лазаревна сорвалась с места, исчезла в соседней комнате, через полминуты вернулась с деньгами. Семен меланхолично их принял, опустил в карман и встретился взглядом с Раисой, веко его дернулось и глаз вызывающе подмигнул. Раиса равнодушно отвернулась, а Семен сразу заторопился:

- Мне пора... Уже поздно.

Юлий Маркович проводил его до дверей. В шляпе, в плаще, неповоротливо громоздкий Семен взял ватной рукой за локоть, дыхнул в лицо запахом только что съеденной колбасы.

- Юлька... - почти беззвучно шевельнул он отвалившейся лошадиной губой, - берегись!.. - И качнул в сторону комнаты подбородком, где вместе со всеми за чайным столом сидела Раиса, произнес вслух, извиняясь: - Я теперь стал ясновидящим.

* * *

…Секретарь парткома долго рылся в ящике письменного стола, и лицо его, кроме привычной озабоченности, выражало сейчас брюзгливенькое несчастье: "Вы тут черт-те что вытворяете, а я расхлебывай".

- Вот... - он вынул нужные бумаги, положил на них ладонь и взглянул на Юлия Марковича не начальственно, не строго, а скорей с досадою. - На вас поступила... М-м-м... Скажем так - жалоба.

- От кого?

Секретарь парткома пожал плечами, считая вопрос неуместным, продолжал:

- Надо признать - крайне глупая. Вот извольте, что стоит такое: "Кто это письмо прочтет, тот правду найдет..."

Тоскливенький холодок поплыл из глубины, от живота к горлу. Клавдия часто показывала Юлию Марковичу письма Раечки, он знал ее стиль: "Мое сердце без тебя, словно ива без ручья..."

- Вы, кажется, знаете, кто автор?

- Догадываюсь. Так что она там?..

- Она... гм... она пишет... "Член партии, писатель Искин Юлий Маркович принимает у себя дома подозрительных людей, которые ему жалуются на Советскую власть. Искин Ю. М. снабжает их деньгами на тайные цели. Он, Искин Ю. М., полный двурушник - в разговорах хвалит русскую нацию, а как на деле, то ненавидит. Простую русскую женщину, которую он у себя держит в прислугах, выпихнул на кухню, а сам живет в двух комнатах - одна шестнадцать квадратных метров, другая двадцать два..." - Секретарь, поморщившись, отодвинул письмо: - Вот, чем богаты, тем и рады.

"Сервант бы вам лучше сюда вынести..." До того, как он, Юлий Маркович, помог прописаться, она уже обмеривала веревочкой его жилплощадь.

* * *

…В стенах, тесно обложенных книгами, собралось все население квартиры - Дина Лазаревна с цветущим красными пятнами лицом, Клавдия, приткнувшаяся на краешке дивана, и Раиса, плотно опустившаяся на предложенный стул.

Она подрагивает крашеными ресницами, глядит в сторону - губы обиженно поджаты, скулы каменны. Юлий Маркович возвышается над ней. Он старается изо всех сил, чтоб голос звучал спокойно и холодно.

- Раиса Дмитриевна! Прошу ответить!..

Суд при всех, суд на глазах ее матери. Он не продлится долго. Юлий Маркович вынесет приговор и протянет руку к двери: "Убирайтесь вон! Вам здесь не место!"

Подрагивающие угольные ресницы, обиженно поджатые губы, упрямая твердость в широких скулах. Она начнет сейчас оскорбляться: "Ничего не знаю, напрасно вы..." Не поможет! Рука в сторону двери: "Вон!" Неколебимо.

Но Раиса, метнув пасмурный из-под ресниц взгляд, порозовев скулами, проговорила с вызывающей сипотцой:

- Ну, сделала...

Юлий Маркович растерянно молчал.

- Потому что должна же правду найти.

- Правду?

- Образованные, а недогадливые. Вы вона как широко устроились - втроем в двух комнатах с кухней, а нам у порожка местечко из милости - живите да себя помните. А помнить-то себя вы должны, потому что люди-то вы какие... Не забывайтеся! - Упрямая убежденность и скрытая угроза в сипловатом голосе.

  - Какие люди, Раиса Дмитриевна?

- Да уж не такие, как мы. Сами, поди, знаете. Разрослись по нашей земле цветики-василечки, колосу места нету.

* * *

…Юлия Марковича Искина арестовали в ту же ночь, только позже, часа в четыре. Звонок в дверь - трое в штатском, один в военном...

* * *

…Сейчас Юлий Маркович живет в новой квартире на проспекте Вернадского. Старую квартиру на Большой Бронной по-прежнему занимает Раиса. У нее семья - муж и двое детей.