Это очень интересный вопрос - почему многие русские националисты не воспринимают 1929-1933 гг. как трагедию, а сталинский режим как антирусский.
Я думаю, это связано с утратой корней при переходе общины из деревни в город.
То есть скорбеть о катастрофе можно, когда есть эмоциональная-символическая-смысловая связь. А она есть либо при непрерывности деревни, либо, напротив, при достижении уже в городе такого уровня культуры, что становится интересно: а кем там был мой прадедушка? а что с ним случилось?
в среднем же случае, когда переход произошел недавно, случается такая люмпенизация, что человеку отшибает традицию. не каждому, конечно. но часто.
и уж, конечно, в этом случае символическое унижение еврея оказывается важнее, чем гибель каких-то там крестьян, которые хоть и свои, но все равно все-таки чужие (нации-то в голове у люмпена еще нет, люмпены все друг другу чужие, если не на раене).