Я просто пытаюсь одновременно держать в уме, одновременно чувствовать - два измерения.

Одно - то, где 1917, 1989-1991, где эстетика, героика и масштаб. Где "большие проекты". Где политик тире писатель тире "русский мальчик" - что-то такое упорно "преодолевает".

И другое - то, где есть ценность ежедневной жизни, где героические и эстетические позы захлебываются и тонут, как они тонули (по-разному) в 1930-х, 1970-х или 2000-х, и где, тем не менее, есть своя глубина.